Несносная практикантка

Глава 9. Река из снов

Виктор Стужев

Мост привел нас к воде. Не к болоту – к реке, черной и густой, как деготь. Над ней висела дымка, и в ней плавали лица. Те, что я когда-то знал: первая практикантка с перерезанным горлом, старый учитель, чьи глаза выкололи воры… И она. Октябрина. Ее отражение металось под пленкой воды, цепляясь за невидимые стены.

– Не смотри, – сказал Лупа, ударив меня хвостом по щеке. – Это лишь иллюзия. Река выпьет твою душу через твои глаза.

Но я уже слышал её голос:

– Виктор, здесь так темно…

Был ли это он? Или река просто воспроизводила воспоминания, как попугай?

– Перейдём вброд? – предложил кот, трогая воду лапой, и она с визгом отступила. – Боюсь, мои лапы растворятся.

На другом берегу виднелась башня – словно игла, пронзающая небо. Там был он.

Я вытащил шарф, но руна на нём потускнела.

– Есть другой способ, – сказал Лупа, прыгая на валун, покрытый мхом. – Река Снов покоряется тем, кто готов отдать ей свою память.

– То есть?

– Выбери один момент. Отдашь – она пропустит.

Я сглотнул.

Отдать память – все равно что вырвать страницу из книги души. Но Октябрина… Ее пальцы уже стали пеплом.

– Ладно. Как?

Голос дрожал, но не от страха. От отчаяния.

– Коснись воды и скажи: «Возьми».

Я опустился на корточки, чувствуя, как холод пробирает до костей. Река пульсировала, словно живое существо. Её поверхность рябила от тысяч лиц, искаженных гримасами боли и отчаяния. Вода потянулась к пальцам, как голодный зверь к мясу, оставляя на коже липкие следы.

– Возьми, – прошептал я, и слова растворились в тумане.

Холод взорвался в висках, как осколки льда. Перед глазами вспыхнуло видение: семнадцать лет, подвал старого дома, тусклый свет единственной свечи. На полу – наставник. Его глаза остекленели, а руки все еще сжимают книгу заклинаний. Кровь – черная в свете свечи – растекается по камням, рисуя узоры, похожие на руны смерти.

Я стоял над ним, и его кровь была на моих руках.

Не я убил – но мог ли я остановить? Мог ли предвидеть? Мог ли спасти?

«Нет», – прошептал я, стирая кровь с пальцев. Но видение не исчезало. Оно пульсировало в голове, как старая рана.

– Ты мог, – прошелестела река, и вода забурлила, поднимая новые видения.

Наставник поднимал руку, что-то говоря. Что? Я не слышал. Только видел, как лезвие входит в его грудь.

– Ты знал, – повторила река, и вода заструилась между пальцев, забирая память.

Я отдернул руку. Видение растворилось в тумане, но холод остался. На месте воспоминаний – пустота, заполненная болью и виной.

– Довольно! – Лупа вцепился в штанину зубами, таща назад. – Она взяла свою плату.

Река вспенилась, как закипающее молоко, обнажая путь из черных камней. Они поднимались из воды, словно ступени древнего храма, покрытого древними рунами. Буквы извивались, как змеи, в камне, а вода стекала по ним, оставляя скользкие следы.

– Тсс, – Лупа пригнулся, его уши встали торчком, как у хищника. – Они уже здесь.

Едва я ступил на первый камень, земля под ногой затрещала и обрушилась. Из воды вырвались твари – нечто среднее между угрями и детьми. Их кожа была сизой, как пепел, а рты растягивались до ушей, обнажая острые зубы. Их крик, пронзительный и холодный, вонзился в мозг, как иглы:

– Ваша боль – наша пища!

Лупа взвыл, его шерсть вспыхнула синим пламенем. Я чувствовал, как страх сжимает сердце ледяными пальцами. Прыгая с камня на камень, я едва успевал уворачиваться от извивающихся тел. Одна тварь схватила меня за сапог – кожа задымилась, как будто к ней приложили раскаленное железо.

– Perthro! – я выжег руну в воздухе, и вспышка света разорвала тварь на куски. Но на её месте появлялись новые – десятки, сотни. Они извивались в воде, оставляя жирные следы, похожие на следы угрей.

– Экономь силы! – Лупа метнул огненный шар, что наколдовал на ходу, испепелив трех тварей. – Они бесконечны!

Река вздулась волной, и на гребне появилась женщина в платье из водорослей. Её лицо…

Мать. Та, что умерла, когда мне было пять. Её глаза светились зеленым светом, а волосы извивались, как змеи.

– Сынок, останься со мной, – она протянула руку, но её ногти были острыми, как лезвия.

Я отшатнулся, чувствуя, как страх сжимает горло. Лупа зарычал, его клыки блеснули в полумраке.

– Не смотри на неё! Это не она!

Но я уже чувствовал, как иллюзия тянет меня в пучину, где живут эти твари – существа боли и страха, питающиеся отчаянием тех, кто осмелился ступить в эти воды.

– Не… это не ты, – прошептал я, но ноги одеревенели.

– Она тебя сожрет! – Лупа вцепился в иллюзию клыками. Женщина взревела, превратившись в тварь с клыками.

– Спасибо, – я выдохнул.

– Не благодари. Беги!

Мы продолжали бежать, прыгая с камня на камень, а твари преследовали нас, оставляя в воде кровавые следы. Их крики эхом отражались от берегов, превращаясь в какофонию боли и ужаса. Река бурлила, как котел с кипящей водой, а женщина в платье из водорослей продолжала звать меня, обещая покой и забвение.

– Прыгай! – крикнул Лупа, и я бросился вперед, чувствуя, как когтистые лапы схватили меня за пятки. Но я уже был в воздухе, а камни под ногами превратились в скользкую жижу.

Мы упали на берег, а река за спиной взревела, выплескивая новых тварей. Но мы были уже вне её досягаемости.

– Черт! – выдохнул я. – Это было…

– На волоске от смерти? – ехидно отозвался кот, встряхиваясь, а после почесав за ухом. – Твои идеи когда-нибудь доведут нас до этого…

Я тяжело дышал, все еще никак не придя в себя.

– А что я, по-твоему, должен был сделать?

Кот прошипел:

– Ну не знаю… Обратиться в Высший Совет Теневой Москвы за помощью?

Еще чего. Просить помощи у них было равносильно самоубийству. К тому же, я не хотел жертвовать репутацией.

– Ага, ты хочешь заниматься бумажной волокитой?

Лупа, ничего не ответив, просто пошел дальше. То-то же.

Башня была ближе. Но между нами встал лес. Не из деревьев – из зеркал. Высоченных, треснутых, с ртутной поверхностью. В них отражались версии меня: одни – с крыльями, другие – с когтями, третьи – старики в цепях.

– Выбор, – Лупа облизнулся. – Одно зеркало – путь. Остальные – смерть.

– И без тебя я это знаю, – соврал я.

Лупа… Чтобы я делал без него? Наверняка бы умер еще в подвале, когда Руна бы вонзилась мне в висок.