Забытое имя

26.

***

Первое, что вернулось к Агнешке, был звук. Ритмичный, раздражающий писк медицинского монитора где-то над головой. Она с трудом открыла тяжелые, словно налитые свинцом веки. Белый потолок реанимационной палаты поплыл перед глазами. Во рту было невыносимо сухо, губы пекло от наркоза, а всё тело казалось чужим и скованным бесчисленными прозрачными трубками капельниц и датчиков. Бок глухо, тянуще выл под плотной повязкой, но тупая боль доказывала главное — она жива.

Девушка медленно повернула голову. В палате она лежала одна, если не считать двоих мужчин, которые спали прямо здесь, в самых нелепых и странных позах. Макс, свернувшись калачиком, устроился на узкой жесткой кушетке у стены, подложив под голову свернутую куртку. А прямо возле её кровати, на неудобном пластиковом стуле, сидел Герман. Он спал, уронив голову на грудь, бледный, с темными кругами под глазами. На его руке, под коротким рукавом футболки, белел свежий медицинский пластырь . Они не ушли. Они караулили её сон, пока из самих не сморило.

***

Мирко среди них не было. Адвокат уехал из больницы, едва Агнешку перевели из операционной. Мирко понимал: расслабляться рано. На дебаркадере Тонконогов перешел все мыслимые границы, и нужно было действовать в Следственном комитете немедленно, пока прикормленные менты и адвокаты Димы не начали зачищать следы и переквалифицировать покушение на убийство в обычную бытовую ссору.

Прямо сейчас в главном управлении СК Мирко и Жора раскручивали маховик государственной машины на полную мощность, закрывая Тонконогову любые юридические лазейки.

— Не выйдет у них ничего, — жестко ухмыльнулся Вукчевич, поправляя измятый воротник пиджака. — Заявление Макса о его похищении, побои Кати и утреннее нападение на причале теперь в одном производстве. Это чистая, системная организация преступной группы. Прокурор подпишет арест без разговоров. Что со счетами его фирмы? Пока мы доберемся до эксгумации и докажем подлог паспорта, этот урод из камеры успеет всё переписать на левых людей.

— Не успеет, — Жора хищно улыбнулся и постучал пальцем по бланку с синей печатью. — По Грановскому у нас пока действительно вилами по воде, без ДНК из могилы его личность Тонконогова не аннулировать. Но я пошел с другого конца. В рамках дела о покушении на убийство Агнешки и похищении Макса я прямо сейчас вынес экстренное постановление о наложении ареста на все банковские счета подозреваемого и его компании по сто пятнадцатой статье УПК. Для обеспечения будущих гражданских исков от потерпевших. Суд я официально уведомлю, а факс в Центробанк ушел десять минут назад. Все счета Тонконогова заморожены «в связи с расследованием особо тяжкого преступления». Он теперь даже за услуги своих адвокатов заплатить со счетов фирмы не сможет. Ловушка захлопнулась, Мир. Из этой камеры он выйдет только под конвоем в суд.

Выйдя из душного здания Следственного комитета на крыльцо, Вукчевич глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. Город уже просыпался, улицы заполнялись первыми машинами, но мысли адвоката были бесконечно далеки от текущих дел. В его голове набатом судорожно стучали слова врача-реаниматолога, брошенные ночью в коридоре:

«Вы точно биологические родители? Ваша кровь вообще мимо...»

Мирко, как опытный юрист, да и просто образованный человек, базово понимал законы генетики. Если у Мари и Феликса тесты выдали полный прочерк, они физически, биологически не могли быть родными отцом и матерью Агнешки. Никак. А если сопоставить это с пугающим сходством девушки с покойной Кристиной... В этот момент Вукчевич вспомнил свою самую первую мысль, когда он впервые увидел Германа и Агнешку вместе, на парковке возле офиса. Ему ведь еще тогда показалось, до чего же они похожи.

Пазл в голове Мирко начал стремительно складываться, и от масштаба открывающейся правды у него перехватило дыхание. Но ехать к Александру Викторовичу с одними лишь догадками он не мог — старик и так на пределе. Нужно было сначала поговорить с теми, кто воспитал девочку.

Мирко сел за руль, завел мотор и набрал Германа. Тот ответил быстро, перейдя на глухой, сонный шепот:

— Да, Мир. Агнешка пришла в себя, врачи говорят, кризис миновал. Ты где?

— Гера, слава богу... — Мирко судорожно сглотнул, крепче сжимая руль. — Слушай меня внимательно. Мне до смерти нужно поговорить с Мари и Феликсом. Прямо сейчас. Они еще в больнице? Дай мне номер Феликса, я хочу перехватить их внизу, в приемном покое или в кафетерии.

— Да, они только что вышли из палаты реанимации, врач отправил их хоть немного передохнуть, — удивленно отозвался в трубке Герман. — А зачем они тебе? Что-то по делу Тонкого?

— По делу, Гера. По самому главному нашему делу, — уклончиво ответил Мирко, не желая раньше времени взрывать другу мозг. — Скинь номер смской. Я скоро припаркуюсь у больничного корпуса. И хорошо бы ты тоже был с ними. Спускайся вниз. Макса оставь в палате.

***

Мирко припарковался у больничного корпуса, заглушил мотор и поспешил внутрь.В полупустом больничном кафетерии на первом этаже пахло пережженным кофе и хлоркой. Мари и Феликс Карецкие сидели за дальним столиком у окна. Перед ними остывали нетронутые пластиковые стаканчики. Феликс утомленно растирал виски, а Мари, бледная, с покрасневшими от слез глазами, безучастно смотрела в пространство. Герман, только что спустившийся на лифте из реанимации, молча подсел к ним, устало опустив плечи.

Мирко решительно подошел к столику, отодвинул свободный стул и сел напротив родителей Агнешки. Он не стал ходить вокруг да около — время поджимало, а недосказанность душила сильнее любого Тонконогова.

— Феликс, Мари, — тихо, но твердо начал Вукчевич, заставив супругов вздрогнуть и поднять на него глаза. — Я здесь не по делу Тонкого. Прямо сейчас Жора в комитете закатывает его под асфальт, счета заморожены, он не выйдет. Я здесь из-за Агнешки. Точнее... из-за того, что произошло ночью в коридоре у операционной.

Карецкие синхронно напряглись. Феликс медленно опустил руки на стол, и Мирко заметил, как побелели его костяшки.

— Доктор сказал, что ваша кровь вообще не подходит. Ни один резус не бьется, — Мирко заглянул Феликсу прямо в глаза, включая всю свою адвокатскую проницательность. — Я юрист, Феликс. И я хорошо знаю биологию. Генетически Агнешка не может быть вашей дочерью. Что происходит на самом деле?