Забытое имя

— Танька, да какой «хорош»! Ты не понимаешь! Я стояла у холодильника, мирно выбирала еду под турецкий сериал, и тут во двор вползает это ржавое корыто. Из него выскакивает Вадим — бледный как покойник, озирается. И они открывают багажник... Тань, у меня сердце в пятки ушло! Они оттуда вытаскивают сверток. Живой сверток! Девчонку, замотанную в какой-то жуткий черный плащ, как труп в целлофан! Руки связаны армейским узлом, сама хрупкая, как тростиночка, лица не видно. Она извивается, пытается кричать, а они ее волокут по земле, словно мешок с костями! Димка лично выбежал, зубами скрипит, глаза бешеные. Я в окно смотрю и понимаю: это же чистый криминал, Танька! Живого человека, как скотину на убой, среди бела дня! Меня до сих пор трясет, я еле ноги унесла, Димка меня чуть на месте не пришил, если бы заметил!

— Да хорош придумывать! Так прям на убой и прям из багажника? Говорю тебе — приснилось! — фыркнула Танька, и в зал зашла новая клиентка.

Пока она объясняла, как стричь, соседка-парикмахерша Елена, которая точно прислушивалась к диалогу подруг, вдруг спросила:

— А как ты узел-то армейский разглядела? Рядом, что ли, стояла? Аль в кино крупным планом показали, ты и запомнила? — подколола она Любашу.

Та сперва вспылила, но вместо того чтобы закричать, вдруг резко замолчала. На лице Любаши отразилась такая смесь ужаса и превосходства, что Лена невольно отшатнулась со своими ножницами. Люба сделала шаг вперед, наклонилась к девушке почти вплотную и тихо, зловеще процедила:

— Смейся, смейся, Ленусь. Дай бог, чтобы тебе такой узел никогда на своей шее примерить не пришлось. Я Димку Тонконогова знаю. Этот человек если захочет — тебя по кусочкам из этого салона вынесут, и никто не найдет. Я своими глазами видела, как девку в плаще скрутили, руки за спину — хоп! — и потащили, как мешок. Не верите? Ваше право. Только если завтра в новостях про труп в пригороде объявят, чур, ко мне не бегать и не выспрашивать, как она выглядела!

В зале парикмахерской повисла тяжелая, гробовая тишина. Было слышно только, как тихонько жужжит климатический прибор. Новая клиентка Таньки, которая до этого сидела расслабленно, вдруг напряглась и испуганно захлопала глазами, жадно впитывая каждое слово. В её голове уже складывалась готовая сплетня для вечерних посиделок с друзьями.

— Ладно тебе, Любка, не жужжи, — нарушила молчание Танька, пытаясь разрядить обстановку, но руки у нее слегка дрожали, когда она набрасывала на плечи новой посетительницы пеньюар. — Садись вон на диванчик, ешь свой виноград и не пугай мне людей.

Люба победно хмыкнула, чувствуя себя героиней криминального фильма, и по-хозяйски устроилась в кресле ожидания, даже не подозревая, какого джинна она только что выпустила из бутылки.

***

С момента похищения Агнешки прошло несколько дней. Всё, что можно было, обыскали. На территорию Дмитрия пробиться было нереально, но и доказательств каких-либо не было. Никто не видел, чтобы Агнешку вообще кто-то похищал. Да, на камерах была видна тонированная «девятка», но каких-то свидетельств, что именно в ней увезли девушку — да и вообще, что ее куда-то насильно увезли, — не нашлось.

Жора был в растерянности. Макс рвался ехать к Тонкому домой и бить ему морду. Герман с Мирко пытались придумать, как быть дальше. Кейс так и не открыли — было не до него.

Гера винил себя. Не нужно было оставлять Агнешку на складе одной.

— Гера, ну как понять — одной? — Мирко пытался поддержать друга, но тот всё глубже закапывался в чувство вины. — Там была толпа людей. Кто же знал? Склады ведь охраняются!

— Значит, хреново охраняются, раз вывезли человека и он пропал бесследно! Ерунда какая-то... Если бы это был Тонкий, он бы уже нарисовался и попросил обмен на дочь. Но он молчит. Спокойно едет на работу в офис и обратно, ничего странного за ним нет. Охрана при нем, и даже Вадим этот... «Девятку» не нашли, она как сквозь землю провалилась. Кому нужна была Агнешка? Не понимаю!

— С «девяткой» вообще что-то непонятное. Она по камерам словно растворилась. Есть видео, где она въезжает на территорию склада, но номер не виден, будто специально заляпали. — Мирко посмотрел на друга, тот понурил голову. — Гера, может, поедешь домой, поспишь?

— Мир, иди к черту! Домой — куда? К Агнешке? Где ее нет? К ее родителям? Где Катя и Элина в слезах и соплях, а Мари и Феликс вообще еле живы? Хоть Лисицкий домой уехал, а то еще и на его битую морду смотреть тошно.

— Поехали ко мне. Переночуем, а утром с новыми силами...

— Ну какие силы, Мирко? Ее искать надо! Спать некогда.

— Поехали хоть пожрем, что ли? — Мирко совсем отчаялся и предложил самое простое — еду.

— Да не хочу я есть! — Герман вскочил со стула, и в этой секундной тишине его желудок голодно заурчал.

— Ну да, не хочешь! А я Папа Римский! — усмехнулся Мирко, и Герман растерянно кивнул.

По пути в адвокатскую контору Мирко был неплохой ресторанчик с разнообразной кухней, бюджетными ценами и милой обстановкой. Можно было заказать себе что угодно: от суши и роллов до пиццы и настоящего борща. Мужчины выбрали небольшой столик за ширмами и заказали себе полноценный ужин.

Заказ принесли быстро. Изголодавшийся Герман, вопреки своим прошлым протестам, вместе с Мирко успел умять уже больше половины порции горячего наваристого борща, когда за соседним столиком, отделенным от них лишь плетеной ширмой, раздались радостные приветствия. К компании подруг, которые уже сидели там, но еще ничего не выбрали, подошла невысокая девушка со стильной прической. Подруги оценили ее стрижку на высший балл. Немного покрутившись перед ними и получив свою порцию комплиментов, прибывшая присела за столик и оказалась прямо за спиной Германа.

— Девочки, вы не представляете, у меня такие новости! — Девушка понизила голос, но из-за общего гула ресторана ей все равно приходилось говорить отчетливо. — Пошла я на днях подровнять кончики в салон у дома. Сижу в кресле, и тут прибегает девица. Любовница этого... как его... Тонконогова! Ну, бизнесмена местного, у которого машины эти большие грузовые и особняк за городом.

За ширмой Герман замер с поднятой ложкой. Мирко, собиравшийся потянуться за хлебом, так и застыл с вытянутой рукой. Вся их усталость и сонливость улетучились в одну секунду. Спины мужчин мгновенно напряглись. Герман медленно, стараясь не издать ни звука, опустил ложку обратно в тарелку и бросил на друга дикий, лихорадочный взгляд. Мирко сделал ему знак рукой:

тихо, слушай

.