Забытое имя

— Подождите… Вы сказали — Тонконогов? Дмитрий.. Дима? — её голос задрожал, она вцепилась в рукав куртки Жоры.

— Да, Агнеш, это его амбалы тут всё разнесли, — хмуро бросил он. — Ты слышала о нём?

— Я — нет, но мой отец… — Агнешка судорожно вздохнула, ловя губами холодный воздух. — Да и мама, кстати, тоже о нём слышала. Когда папа тогда увидел Катю у нас дома, он сразу побледнел. Сказал, что когда-то, когда у нас было совсем тяжело с деньгами, он устроился к Тонконогову в офис. Но постарался поскорее оттуда уволиться. Папа говорил, что он — страшный человек и не будет с нами сюсюкать, он просто убьёт. Папа был очень против, что мы привели Катю домой

— Стоп! — Жора резко схватил Агнешку за плечо, глаза его азартно блеснули. — Если твой отец работал в его конторе, он может знать логистику Тонконогова. Адреса складов, баз, куда они грузы гоняют. Звони ему! Прямо сейчас!

Агнешка дрожащими пальцами выудила телефон, который успела прихватить из дома, и набрала отца. В динамике пошли долгие, мучительные гудки. На третьем гудке Феликс ответил сонным, но мгновенно насторожившимся голосом:

— Да, Агнеш? Что случилось в такую рань?

— Папа, на нас напали! — со слезами в голосе крикнула она. — Люди Тонконогова! Они искали Элину, разнесли дом, а потом избили и увезли Макса. Папа, умоляю, вспомни! Куда они могли его повезти?

На том конце провода повисла мёртвая, леденящая тишина. Было слышно, как тяжело задышал Феликс.

— О господи… Я же говорил вам держаться от него подальше! С мамой всё в порядке?

— Да, её там не было, всё хорошо. О маме потом. Папа, вспомни, что сможешь!

— Хорошо… — глухо, с трудом подбирая слова, заговорил Феликс. — Послушай меня. В офисе я краем уха слышал от водителей Тонконогова… Когда у Дмитрия возникали «проблемы» с компаньонами или должниками, их никогда не везли на официальные склады. У него есть старая, заброшенная база в промзоне за речкой. У него там живут местные «блатные бомжи» — там есть небольшая котельная, и он позволяет им там тусоваться. При этом они, помимо охраны, присматривают за территорией, чтобы никто посторонний там не шарился. База находится прямо у тупиковой железнодорожной ветки. Там пара бетонных ангаров. Офисные туда никогда не ездили, это было закрытое место для личных поручений Димы. Если Макс жив и они хотят от него что-то узнать — его повезут только туда. Я когда все эти схемы узнал, поспешил убраться.

— Папа, спасибо! — Агнешка сбросила вызов и посмотрела на Жору. — Район промзоны за речкой, старая железнодорожная ветка. Там ангары.

— Я знаю, где это! — Жора жёстко ухмыльнулся, оборачиваясь к Герману. — Ну что, Грановский, у нас есть точка на карте и время до шести утра, пока литёха делает вид, что ослеп. Прыгаем во внедорожник Макса, ключи наверняка в зажигании. Погнали вытаскивать Лисицкого, пока Тонконогов не приехал туда лично! Мари, забирай Катю, Агнешку с мелкой и увози их в город.

***

Внедорожник Макса с погашенными фарами мягко скатился с раскисшей грунтовки и замер в небольшой лесополосе чуть в сторне от ангаров. Дальше дороги не было — только тянулись заросшие травой ржавые рельсы тупиковой железнодорожной ветки.

За речкой было глухо и темно. Промзона встретила их гнилыми заборами, остовами заброшенной техники и зловещим силуэтом двух бетонных ангаров впереди. Из трубы невысокой кирпичной пристройки лениво валил сизый дым — котельная работала, распространяя по округу тяжёлый запах мазута и сырого угля. Вдали раздавался лай и вой собак, которые почуяли чужих, но подходить не решались.

— Ну и дыра, — тихо прошептал Жора, доставая из бардачка ПМ и проверяя обойму. — Отец Агнешки не соврал. Дима умеет выбирать места для скотобоен. Слышишь, как псы воют? И где тут наши «джентльмены удачи» прячутся?

Герман ничего не ответил. Он бесшумно вышел из машины, придерживая дверцу, чтобы та не хлопнула. На нём не было лица. Стоило его ботинкам коснуться разбитого бетонного покрытия, как холодный воздух промзоны, пропитанный гарью, ударил в ноздри.

Внутри у него всё судорожно перевернулось. Горло сковал ледяной спазм. Этот запах… Он знал его. Тело помнило его до мельчайших капилляров.

— Гера, ты справа заходишь, я слева, — Жора скользнул вдоль штакетника, но Грановский словно застыл, уставившись на разбитое окно второго ангара и торчащий рядом ржавый рельс.

В этот момент из темноты котельной, придерживая на плече тяжёлую фуфайку, бесшумно выросла приземистая фигура. В руке незнакомца тускло блеснул кусок арматуры. Следом из теней вышли ещё двое — хмурые, обветренные лица, прокопчённые дымом костров. Местная охрана Тонконогова вышла на добычу.

— Эй, вы чьи будете? — хрипло, с угрозой пригрозил первый, сплёвывая под ноги. — Сюда ходить не надо. Тут частная территория...

Договорить он не успел. В темноте вспыхнул фонарик и осветил Геру. Луч дешёвого светодиодного фонаря скользнул по его лицу, заставив зажмуриться, но этого мгновения хватило.

Бродяга с арматурой вдруг осёкся. Фонарик в его руке дёрнулся, луч заплясал по разбитому бетону, а сам мужчина попятился назад, едва не выронив "оружие" от дикого удивления.

— Михалыч… Глянь… — сиплым, сорванным шёпотом выдавил он, указывая на Германа. — Михалыч, это чё, приход у меня? Это ж Герман… Мы ж его три года назад спасли, думали, подохнет, а он скрылся… Герман, ты, что ль?! Живой?! А мы уж думали, ты про нас и про расписку свою забыл, кинул мужиков!

И в эту секунду в голове Германа будто взорвалась граната.

Собственное имя, произнесённое этим прокуренным голосом в этом жутком месте, пробило глухую плотину амнезии с таким грохотом, что у него подкосились ноги. Перед глазами вихрем понеслись картинки: как он, побитый и ослабленный падает затылком на этот самый рельс; как в бреду у костра, лежа на засаленных тряпках говорит, что его зовут «Герман»; как он пишет им расписку на клочке упаковочной бумаги, обещая золотые горы за спасение

Мозг постепенно собирал разбитые куски жизни в единое целое. Он вспомнил Катю, вспомнил мать, вспомнил детство и Жору.

— Михалыч… Сиплый… — хрипло, с трудом сдерживая рвущийся из груди крик, произнёс Герман, делая шаг к опешившим бомжам. — Это я. Я всё вспомнил. Я ничего не забыл. Деньги по расписке... я всё отдам, каждую копейку, до последнего рубля! Я просто не помнил, кто я, понимаете? Память отшибло, когда я головой о рельс приложился. Но теперь я вернулся.