Забытое имя

Он снова кивнул, уже быстрее, как будто эта ясность — где ребёнок, что нужно сделать прямо сейчас — возвращала ему почву под ногами.

— Мы поедем к Жоре, — повторил Герман твёрже, будто сам себе ставил задачу и сразу её выполнял. — Он поможет. Катя, ты дашь показания, расскажешь обо всём. Мы снимем побои — как доказательства домашнего насилия. Тогда мы сможем оправдать твой побег с ребёнком. Это не «похищение», это спасение. И мы это докажем.

Катя вздрогнула, будто от холода. Слово «побои» прозвучало слишком громко, слишком обнажённо, как будто она впервые позволила ему сорваться с чужого языка. Она машинально коснулась локтя, где под длинным рукавом всё ещё темнели синяки — те, что появлялись не от ударов, а от пальцев, слишком сильно сжимавших руку.

— Я… — голос дрогнул, и она поспешила его выровнять. — Я расскажу. Всё. Даже то, что пыталась забыть. Но… — она подняла глаза на Германа, и в этом взгляде было не сомнение, а просьба не делать из неё героиню. — Не надо, чтобы Эля это слышала. Пусть она ничего не знает. Пусть для неё это всегда будет просто: мама увезла её туда, где спокойно.

Герман чуть наклонил голову, словно принимая не слова, а её страх.

— Не услышит, — тихо, но твёрдо сказал он. — Жора всё оформит так, чтобы ты говорила без неё.

— Значит, к Жоре. Но не на твоей машине, она груженая, да и бензина не ватит, мы не заправились, — Агнешка посмотрела на Германа. — Мама может отвезти вас. Она водит быстро, знает тут все объезды, да и машина у нее получше, без обид.

Мари, не тратя слов, уже шагала к вешалке, где на крючке висели её ключи.

— Готова, — коротко бросила она, и в этом одном слове было столько, сколько не скажешь и в длинной речи.

- Я останусь тут с Элиной и отпрошусь с работы на завтрашний день - сказала Агнешка.

Катя обняла её быстрым, холодным движением — так обнимают, когда нет времени на долгие слова, когда нужно просто почувствовать, что кто-то рядом. И поспешила выйти за дверь, чтобы не успеть передумать.

Герман шагнул следом, прикрыл за ними дверь, отсекая на секунду весь этот дом, весь этот страх, оставляя только дорогу впереди.Мари уже сидела за рулём, мотор тихо урчал, не ревя, не привлекая внимания.

Катя села, вцепилась пальцами в край сиденья, будто оно могло удержать её, если земля вдруг уйдёт из-под ног.

— Готовы? — голос Мари был спокойным, как перед обычной поездкой за хлебом.

— Готовы, — выдохнула Катя - обратной дороги уже не было.

Машина мягко тронулась, и дом, едва различимый в темноте, начал медленно отдаляться. В одном из окон на втором этаже всё ещё горел мягкий свет ночника — там, где спала Эля. Катя не отрываясь смотрела на этот огонёк, пока он не слился с темнотой, не растворился в ней, как последняя ниточка прежней жизни.

Герман обернулся и посмотрел на Катю

— Мы едем туда, где тебя услышат, — тихо сказал он. — Не как беглянку, а как человека, у которого есть правда. И эту правду мы сегодня положим на стол.

Катя кивнула, но не потому, что ей стало легче. Просто теперь тяжесть перестала быть одинокой: она делила её с теми, кто сидел рядом в этой машине.

Дорога тянулась вперёд, тёмная и незнакомая, но впервые за долгое время Катя смотрела на неё не как на путь в никуда, а как на шанс.

***

— Дмитрий Александрович, — Вадим вытянулся в стойку, будто от этого мог казаться внушительнее. — Мы проследили все возможные контакты и обнаружили интересную связь.

— Быстро, коротко по делу, — отрезал Дима, не поднимая глаз от экрана ноутбука. Его пальцы замерли над клавиатурой, и в этой неподвижности было больше угрозы, чем в крике. — Где Катя?

— Она может быть у Лисицкого. Она с ним знакома.

Дима резко вскинул голову. В его взгляде мелькнуло что-то острое, хищное — и тут же сменилось недоверием, почти яростью. Он даже не сел, а скорее рухнул обратно в кресло, будто ноги на секунду перестали держать.

— Откуда?! — рявкнул он так, что Вадим невольно отступил на полшага. — Ты спятил? Откуда она может его знать и с чего ты взял что она у него?

Вадим сглотнул, но удержал взгляд. Он знал: если сейчас начнёт мямлить, Дима просто вычеркнет его из цепочки и возьмёт кого-то другого. А ему нужно было остаться в деле.

— Когда Катерина лежала в больнице, мы часто видели там Лисицкого. Он приходил в палату… но не к ней.

Дмитрий вскочил и схватил Вадима за грудки.

— И ты только сейчас говоришь мне об этом? Моя жена привечает у себя конкурента, а ты молчишь?!

— Д-Дмитрий Александрович… — Вадим потерял дар речи. — Он не к ней… Он приходил к другой пациентке.

— К кому? — рявкнул Дима и отпустил пиджак Вадима, будто сам испугался, что перешёл черту. Он шагнул назад, провёл ладонью по лицу, как бы стирая с него эту вспышку ярости, и вдруг стал не грозным боссом, а просто мужчиной, у которого земля уходит из‑под ног — только эта потеря контроля злила его ещё сильнее.

— К Карецкой Агнешке, — ровно произнёс Вадим. — Она лежала с вашей женой. Потом она переехала к Лисицкому, пожила недолго и съехала к родителям. Он пару раз наведывался к ней. Катерина могла обратиться к нему, потому что знала: вам это будет как нож в спину. Возможно, он выведет нас на вашу жену.

Дмитрий снова сел, но не откинулся в кресле — наоборот, подался вперёд, упёрся локтями в стол, словно он был его поддержкой.

— Значит, не случайность, — пробормотал он скорее себе, чем Вадиму. — Не просто знакомый. Она пошла туда, где я не достану сразу. Где он будет стоять между нами.

Вадим наконец смог выдохнуть. Голос его теперь звучал ровнее, без дрожи.

— Люди уже на месте. Держат дом в поле зрения. Пока тихо. Ни входа, ни выхода.

Дима кивнул.

— Пусть держат. И пусть не теряют ни секунды. Если там мелькнёт хотя бы ее тень — сразу ко мне. Я хочу знать первым.

***

После ссоры с Агнешкой Макс не понимал, куда себя деть. Слушать она его не хотела, а Герман, хоть и выслушал, держался в стороне — мол, сам заварил, сам расхлёбывай. Делал вид, что всё понимает, но помогать не собирался. Сперва мелькнула мысль «дожать»: подкараулить, дождаться, заставить выслушать. Но стоило только представить эту сцену, как внутри всё сжалось от неловкости и злости на самого себя. Он вдруг увидел себя со стороны — и эта картинка неприятно напомнила Бориса.От такого сравнения лучше не стало, и Макс временно оставил попытки что-либо доказать Агнешке. Иногда стоит просто отпустить ситуацию — и обязательно появится возможность поговорить спокойно, уже с остывшей головой.