Страница 75 из 93
Глава 42
Я сильнее прижимаю свернутую ткань к ране.
Кровь быстро пропитывает ее и согревает ладонь.
Артур не отвечает.
— Открой глаза! — Я наклоняюсь к его лицу. — Слышишь меня? Артур!
Волков опускается рядом на колени. Он тяжело дышит после драки и постоянно оглядывается на вход.
— Скорая уже подъезжает.
— Мне сейчас нужны носилки и кислород, а не информация о том, где она едет!
Виктор ничего не отвечает. Только срывает с себя пиджак и бросает рядом, будто тоже хочет чем-то помочь, но не знает чем.
Я нащупываю пульс у Артура на шее.
Частый. Слабый.
Но есть.
— Давай, — шепчу я. — Только попробуй сейчас сдаться.
Он дышит коротко, с хрипом. Я слышу каждый вдох и невольно начинаю дышать вместе с ним, словно могу так удержать его здесь.
Несколько человек подходят ближе, и я сразу поднимаю голову.
— Не трогайте его! Дима, принеси аптечку. Там должен быть перевязочный пакет. И дай что-нибудь под голову. Осторожно, не поднимай его резко.
Брат снимает толстовку и складывает ее в несколько раз.
— Так?
— Да. Только придержи шею.
Он подкладывает ткань Артуру под затылок, потом замечает, как быстро темнеет рубашка возле раны.
— Лен… Он же не…
— Он жив. — Я смотрю на брата. — Дима, аптечку!
— Да. Сейчас.
Он вскакивает и бежит к судейскому столу.
В зале включили основной свет. После полумрака он режет глаза. Люди Соколова укладывают охранников на пол, собирают оружие и защелкивают наручники.
Багиров стоит возле опущенной решетки. Ему заломили руки за спину, но он всё равно держится спокойно. Даже пальто поправить пытается, когда один из оперативников ведет его к выходу.
Он поворачивает голову к нам.
Смотрит на Артура без всякого интереса.
Будто человек у моих ног ранен совершенно случайно и к нему это не имеет отношения.
Я встречаюсь с Багировым взглядом.
— Если Артур умрет, я сделаю всё, чтобы каждый оставшийся день ты вспоминал эту ночь.
Голос звучит глухо. Я почти не узнаю его.
Багиров усмехается.
— Вы действительно очень похожи.
— Отвернись от нее, — бросает Соколов и толкает его вперед. — Шагай.
Снаружи воет сирена.
Звук приближается, и мне хочется закричать, чтобы они ехали быстрее.
Через минуту в зал вбегают фельдшеры с носилками и тяжелыми медицинскими сумками.
— Кто пострадавший?
— Здесь!
Они подбегают, и я быстро объясняю:
— Огнестрельное ранение грудной клетки. Пуля вошла ниже левой ключицы. Возможно повреждение легкого. Сознание потерял несколько минут назад. Пульс частый, дыхание поверхностное.
Один из фельдшеров присаживается рядом и коротко кивает напарнице.
— Вы врач?
— Реабилитолог. Раньше работала в клинике.
— Давление измеряли?
— Не успела. Он начал терять сознание почти сразу.
— Понятно. Теперь отойдите, пожалуйста.
Я не двигаюсь.
— Я еду с ним.
Фельдшер уже открывает сумку.
— Мест может не быть.
— Я не останусь здесь.
Он поднимает на меня взгляд.
— Кем вы ему приходитесь?
— Я его жена.
Слово царапает горло.
По документам я еще жена Артура. Могу сидеть рядом в скорой, разговаривать с врачами, подписывать бумаги.
Только прежнего брака уже нет.
Фельдшер смотрит на мои окровавленные ладони и больше не спорит.
Артуру надевают кислородную маску, закрепляют повязку и осторожно перекладывают на носилки.
Я иду рядом, придерживая его руку, пока нас не просят освободить проход.
На улице холодно. Ветер пробирается под тонкую блузку, но я замечаю это лишь потому, что начинаю стучать зубами.
Двери скорой распахиваются.
Я забираюсь внутрь следом за носилками.
— Лена! — Дима выбегает из здания. — Мы поедем за вами!
Я успеваю только кивнуть.
Двери захлопываются, сирена снова начинает выть, и машина трогается.
В салоне пахнет лекарствами, пластиком и кровью. Фельдшер разрезает рубашку Артура, подключает монитор, ставит катетер и быстро называет показатели напарнице.
Я сажусь у ног, чтобы не мешать, и смотрю на него.
Он страшно побледнел. Ресницы отбрасывают тени на щеки, губы почти потеряли цвет.
Еще час назад Артур стоял рядом, спорил, приказывал и был уверен, что удержит ситуацию.
Сейчас вместо него пищит монитор.
— Давление падает, — говорит женщина-фельдшер. — Передай в приемное: огнестрельное, возможное повреждение легкого. Пусть готовят торакальную бригаду.
Я наклоняюсь к Артуру, стараясь не задеть провода.
— Слышишь меня? Не смей уходить. Ты еще не ответил за половину того, что натворил.
Он не реагирует.
Я осторожно касаюсь его щеки.
Кожа холодная и влажная.
— Ты обещал дать мне свободу. Выполнять обещание придется лично. Так что давай, Громов. Ты же у нас всегда побеждаешь.
Фельдшер быстро смотрит на меня, но ничего не говорит.
Скорая резко поворачивает, и меня бросает к стенке. Я хватаюсь за поручень, потом снова смотрю на Артура.
До больницы мы добираемся минут за пятнадцать.
Машина останавливается у приемного отделения. Двери распахиваются, и носилки сразу выкатывают наружу.
Я бегу следом по ярко освещенному коридору. Медсестры расступаются, кто-то придерживает двери.
У входа в операционный блок меня останавливают.
— Дальше нельзя.
— Я его жена.
— Хирург выйдет к вам после осмотра.
— Я должна быть рядом.
Медсестра смягчается, но головы не качает.
— Сейчас ему нужнее врачи. Подождите здесь.
Двери закрываются.
Я остаюсь посреди коридора.
На джинсах и блузке кровь. Я смотрю на ладони и только сейчас замечаю, как сильно они дрожат.
На арене мне некогда было думать.
Надо было прижимать рану, считать дыхание, отдавать команды.
Теперь делать нечего.
Я отхожу к стене и сажусь на пластиковое кресло. Холодная спинка давит между лопаток.
Артур не умрет.
Не сейчас.
Мы столько времени жили во лжи, а правда открылась всего несколько часов назад. Он впервые позволил мне самой решить, идти ли на эту встречу.
Впервые встал рядом, не пытаясь спрятать меня от всего мира.
А потом всё-таки закрыл собой.
Я наклоняюсь вперед и прижимаю ладони ко лбу.
— Только живи, — шепчу я. — Потом я снова буду на тебя злиться.
Дверь приемного отделения распахивается.