Страница 453 из 558
После ужина Равиль совершил еще один обход этажа. Тут уж ему помог Паустовский, который по причине «напряженности обстановка» от вечерней выпивки решил отказаться, а от скуки отправился в правое крыло. В левом все было нормально, свет, хоть и тусклый, горел, ничего необычного Равиль не заметил, даже мыши, попискивающие в углах, сегодня себя вели смирно и никем не притворялись. В камере, где сидели Богунский и Козырь с рыжим Демой, раздавались приглушенные голоса. Но уголовники оказались ни при чем. Они мирно спали, но прямо под лампой посреди камеры на бетонном полу сидели трое. Сидели и играли в карты, что было несомненным нарушением режима, ведь азартные игры в тюрьме запрещались всеми инструкциями. Но игроки на инструкции плевали. Одного из картежников Равиль узнал сразу, это был бес, постоянно соблазнявший и подбивавший Богунского на недостойные поступки. А вот двух других Равиль поначалу не узнал, а, вглядевшись, ахнул — гопстопики это были, гопстопики. Ну, из тех, кто человека может подбить на мелкие пакости, кражи или уличный грабеж, но не более того. И вот что интересно — Козырь и рыжий Дема к своему сокамернику относились снисходительно и даже чуточку свысока, а здесь все было наоборот — бес по отношению к гопстопикам вел себя совсем уж высокомерно. Он и рыло кривил и картами шлепал более нагло, чем его соперники. Гопстопики шептались между собой и едва только карты друг другу не показывали, но все равно бес их обыгрывал. А чего ему не выигрывать, если в карты к гопстопикам постоянно ныряла душа Николаева, а потом что-то быстро шептала в перепончатое ухо беса? Вот куда она смылась — к картежникам! Первый раз Равиль видел такое — чтобы бес и гопстопики в карты играли, и не просто играли, а вели при этом неторопливые беседы, обсуждая происходящее в мире и тюремные порядки, которые им совершенно не нравились. Доставалось и администрации, и оперативникам, и активистам из заключенных, которых высокомерный бес иначе как козлами и не называл.
— Вам еще сидеть и сидеть, — пообещал гопстопикам бес. — А мой скоро на свободу с чистой совестью. С полгодика отдохнем, потом на работу устроимся в Щукинскую библиотеку. Там есть чего взять. Там такое есть! Гляжу я на вас и удивляюсь? Ну, что с уличного грабежа возьмешь? Никто же с собой больших денег не носит, а у многих женщин вместо драгоценностей в ушах да на шее дешевенькая бижутерия. Сами на мелочи размениваетесь и хозяев своих размениваете. А у нас... Воровать — так миллионы, а спать — так с королевами! Вот ты, — он ткнул пальцем в гопстопика, представляющего Козыря, — ты когда-нибудь с настоящей феей спал?
Гопстопик хрюкнул и прикрыл рыло картами.
— Откуда, — сказал он. — Разве феи блатхаты посещают?
Он неприязненно покосился на спящего Козыря.
— А у нас другого пути нет. Штопорнешь клиента на улице, на все бабки водки и жратвы, и на хазу — с мормышками малолетними кружиться. А феи... Не пересекаются наши дорожки, высота полета не та. Тут, братила, все как у людей — одни с манекенщицами спят на гидрокроватях, другие — больничной кушеткой с фельдшерицей довольствуются.
— А Машка-то, Машка, — хрюкнул гопстопик рыжего Демы, радостно вступая в разговор, — залучила этого лейтенантика, я сам видел, когда на железку летал.
— А что ты на вокзале делал? — ревниво вскинулся гопстопик Козыря. — Что?
— Да ты понимаешь, — замялся его собеседник, — Козырю моему еще девять лет парашу нюхать. Скучно же! Вот я и мотался поглядеть, что там и как. Ну, в смысле народа...
— Хозяина сменить собрался? — догадался гопстопик Козыря. — Ну, ты и гад! Это ведь чистое предательство, братила, самое поганое дело хозяина бросить в тяжелую минуту. Он, значит, на нарах будет париться, а ты с другим кентом на привокзальной площади кого-нибудь обувать? Нет, за такие дела наказывать надо, достукаешься, сактируют тебя по профнепригодности. Или в шкуры переведут, будешь тогда под нарами валяться, бесполезный азарт в хатах раздувать!
— Ой-ой-ой! — скривился гопстопик Демы. — Да будь у тебя возможность, ты бы сам на свободу блызнул. Предложений нет, и все дела. А если бы были хорошие предложения, твой бы Козырь давно сидел в хате и угрызениями совести терзался. Как прикинул бы, что ему почти червонец сидеть, завыл бы не хуже Ночной Совести. Слышал, как она по ночам в некоторых камерах воет?
Над ухом Равиля кто-то свирепо засопел, и по острому запаху лука Равиль понял, что это Паустовский:
— Вот суки! — ахнул прапорщик. — В карты играют!
Бес испуганно оглянулся на приоткрытый волчок, заметил человеческие глаза, ахнул и быстро скользнул в Богунского. Гопстопики стушевались, кинулись сгоряча в одно и то же тело, но для двоих оно было слишком мало.
Ругаясь между собой, гопстопики торопливо огляделись и все-таки разобрали тела. Душа Николаева покружилась над опустевшим местом, потом воровато скользнула через стену — не иначе, в медотдел подалась, посмотреть, как там фельдшерица с лейтенантом любовью занимается.
— Так ты их тоже видишь? — удивился Равиль, с уважением глядя на товарища.
Надо же, сколько общались, а Паустовский ни разу не обмолвился, что видит потусторонних. Про все говорил, политиков лаял, женщин и начальников по косточкам разбирал, о деревне говорил много и охотно, а этого не касался.
— Ну, вижу, — недовольно буркнул прапорщик. — Только незачем об этом болтать. Пошли, теперь они не скоро высунутся, боятся они нашего брата.
Они вернулись к себе. Чайник, поставленный Паустовским на плитку в начале обхода, уже закипел и сейчас гневно фырчал, спуская пар.
— Их и некоторые другие видят, — хмуро объяснял прапорщик. — Только помалкивают. Скажешь кому, от службы отстранят, к докторам отправят, чтобы те твоим глюкам диагноз поставили. А оно надо? А что бесы да нечисть разная, так тут понятно все, откеда здесь ангелу, скажем, взяться? Тюрьма, она и есть тюрьма. В ней не святые сидят. Они, может, и не подозревают, что на подсознательном уровне с разной нечистью якшаются. А с другой стороны, кто с ними общаться будет?
Он разлил по большим эмалированным кружкам черный чай, чуть уступающий по густоте чифирю, сделал осторожный глоток и одобрительно поморщился.
— Такие дела, — уже более добрым голосом сказал он. — Видел, как мыши пауками прикидываются? Я попервам паниковал страшно, пока не понял, что к чему. А спрашивать стыдно было, да и думал я, что одному мне все это мерещится, думал, завихрения какие у меня в голове.
Они попили чай, посудачили немного о сверхъестественном.