Страница 315 из 558
— Ты мне скажи, — вдруг спросил Гуняев. — Тебе-то на кой хрен это надо было? Только не надо мне этих слов о чистых руках, о справедливости. Ты ведь и сам не знаешь, с чем ее, эту справедливость, едят!
И снова Равиль промолчал. Потому что непонятно ему было, кого Гуняев в виду имел — начальников, которые с него показатели требовали, или действительно ТЕХ?
— Иди, татарская морда, — сказал Гуняев. — Иди и не обижайся, если что... Я ведь тебе сделаю!
Смысл этих слов оперативника Равиль понял после обеда, когда к нему в каморку с обыском пришли. Был среди вошедших следователь прокуратуры, два оперативника из колонии и еще один, которого Равиль не знал. И понятые были — все тот же остроносенький Славик Гонтарь и медлительный медведеобразный Федор Степанович Охрименко из хозяйственного отдела.
Искали недолго.
— Понятые, прошу подойти к столу, — позвал следователь.
На столе лежал конверт, который утром у Равиля взял Гонтарь. Конверт был заметный, с первомайским лозунгом и уголок был измазан чернильной пастой. Равиль посмотрел на Гонтаря. Славик покраснел, шмыгнул носом и отвернулся.
В пакете, как и следовало, ожидать, находилось несколько чеков. Понятное дело, оперативники свято выполняли указание начальства и не поскупились, положили на хороший срок. И все-таки Равиль этого не ожидал. Нет, мстить ему Гуняев должен был обязательно, но чтобы так!.. Подстава была наглой и бессовестной, руки у Равиля похолодели, кровь быстрыми толчками стала ударять в виски, тело ощутило неожиданную слабость. Равиль, не отрываясь, смотрел на Гонтаря. Гонтарь смотрел на конверт, словно не он его подбросил несколько раньше.
— Сука. — сказал Равиль.
— Вы тоже подойдите к столу, — сказал следователь и требовательным верблюдиком глянул на Равиля. — Можете сказать, что находится в конверте?
— А вы его спросите, — кивнул Равиль на Гонтаря. — И их...
Один из оперативников неприятно всхрапнул.
— Ты еще скажи, что в первый раз это видишь, — хмыкнул он. — Отпечаточки-то на конвертике, наверное, имеются. Залапал ведь, поди, конвертик потными ручонками?
Следователь закончил писать и бережно уложил конверт в полиэтиленовый пакет, который опечатал белым квадратиком бумаги с печатью прокуратуры.
— Понятые, распишитесь, — попросил он и, не глядя на Равиля, спросил: — А вы, конечно, от подписи отказываетесь?
А кто бы в этой ситуации поступил иначе. Конечно же Равиль отказался.
Только это ему мало помогло.
Следователь, сопя и почесывая переносицу кончиком шариковой ручки, принялся выписывать протокол о задержании по сто двадцать второй статье. Ему и экспертиза не нужна была, он на сто процентов был уверен, что в пластиковых пакетиках опий-сырец. Гонтарь все-таки встретился взглядом с Равилем, судорожно глотнул и еле заметно пожал плечами. Лицо его стало красным, а глаза блудливыми.
— Нехорошо, — сказал следователь. — Очень нехорошо.
Вот в этом Равиль с ним согласился полностью. Происходило пакостное дело, не лезущее ни в какие рамки. Неужели следователь этого не видел?
— Ну вот, — грубовато пошутил один из оперативников. — Главное, ехать никуда не надо. Как говорится, приехали!
И только Федор Степанович побагровел и угрюмо сказал:
— Не нравится мне все это. Ой, не нравится. Все ж знают, что Зарипов сроду с этой гадостью не связывался. А уж с заключенными был строг и делал все по закону.
— А это откуда? — перебил его тюремный оперативник. — Ветром надуло?
— Не знаю, — упрямо покачал головой Охрименко. — Сдается мне, у других об том спрашивать надо.
Но как бы то ни было, а через час уже Равиль входил в камеру. Одиночка это была, ясный хрен, бывшего контролера в общую камеру не посадят. Такой подлости Равиль и не ждал. Нет, конечно, что-то должно было случиться, после того как адская пресс-хата перестала существовать. Сам Равиль был ко всему готов вплоть до увольнения. Но такого он не ожидал. Наркотики ему подбросили в комнату, когда его в оперчасть вызывали, это и пьяному татарину понятно. Он присел на корточки, тоскливо осмотрелся. Вроде все было обыденно и привычно, не раз он все это видел раньше, только до этого он смотрел на все другими глазами. Вы уж поверьте, в одно и то же время камера выглядит по-разному. Все зависит от того, чьи глаза ее разглядывают — узника или вертухая.
Волчок открылся. Некоторое время на Равиля смотрел внимательный любопытный глаз. Но это не был надзиратель, Равиль это сразу понял, надзиратели смотрят не так, надзиратели наблюдают и фиксируют возможные нарушения, стоящий за дверью человек на нарушениях взгляд не фиксировал, он Равиля изучал.
Равиль хотел плюнуть на пол, но, подумав, не стал уподобляться некультурному урке и плевать раздумал. Пусть изучает. Теперь стукачка подсунут, будет он виться вокруг мелким бесом, расспрашивать, ментяру, арестованного за взятку, изображать. А может, начнет лепить из себя грубияна и нахала, в жизни Равиль сталкивался и с таким.
Волчок со стуком закрылся. В камере стояла тишина, и Равиль слышал, как журчит вода в неисправной параше.
Он поднялся с корточек и подошел к решетке, отделяющей его от воли. Окошко было узкое, углублено в толстую стену и больше походило на бойницу старинного замка. В грязные стекла невозможно было что-либо увидеть.
За спиной послышалось легкое шуршание, взметнулась волна воздуха, словно кто-то в камере расправил крылья. Да так оно и было — в углу камеры стоял усталый ангел с добрым внимательным лицом.
— Достукался? — участливо спросил ангел. — Герой!
— Сам знаешь, — Равиль упрямо присел на корточки. Дело даже не в уважении было, в Аллаха он по-прежнему верил, но обида сейчас пересиливала веру. Несправедливо с ним поступили, нечестно. Нельзя было так поступать. А появлению ангела он не особо и удивился. Если в камере разрешено бывать дьяволу, почему ангелу нельзя? — Ты-то с какого боку здесь?
— Как это с какого? — удивился ангел. — Ты на меня посмотри. Кто я? Правильно, ангел-хранитель, по-местному, значит, вертухай. Своего рода контролер. Ну и скажи, зачем ты в эту историю полез?
— Сам знаешь, — вздохнул Равиль. — Конечно, у нас здесь давно уже такое. Даже оправдывают, мол, лес рубят— щепки летят. Только люди ведь не щепки.
— Ну, это как сказать, — усмехнулся ангел. — Много ты о людях знаешь. Это ведь такие сволочные существа. Они рады друг другу пакость сотворить. Ты вот скажи, наркотики — это правильно?
— Ну, неправильно, — согласился Равиль.