Страница 310 из 558
Партию Равиль не любил. Но эти, которые сейчас бесновались на телевизионных экранах, ему тоже не нравились. По глазам их жадным было видно, что о другом они думают, совсем о другом. И Равиль вспомнил недавние слова своего напарника прапорщика Паустовского. Нет, метко он сказал: если где-то крик поднялся, то смотри в оба, где делят что-то рядышком. А эти, и на первый взгляд видно было, готовились делить — и не поровну, а по справедливости, как они ее для себя понимали.
А потому он с досадой выключил телевизор и сел читать Коран. Б книге этой было много мудрости для него, так много, что некоторые истины Пророка были ему недоступны.
После обеда к нему заглянул коллега по работе, дежуривший в этот день, которого звали Слава Гонтарь. Молодой, а оттого немного развязный. Но человеком он все-таки был неплохим, к чтению Равилем Корана относился с пониманием, хотя сам ни во что, кроме денег, не верил.
— Дружочек, — радостно говорил он. — Были бы бабки, не было бы проблем. У всех проблем растут ноги из места, где кончаются деньги.
Неудивительно, что при таком отношении к жизни он и вел себя соответственно — мог за мзду маляву на волю передать, чаем плиточным приторговывал, а особо доверенным зекам даже водочку приносил. За соответствующие цены, разумеется. Одно время он глаз на каморку Равиля положил, очень она ему понравилась. Кто будет у контролера шмон наводить, особенно если это известный своей неподкупностью татарин Равиль? Долго он крутился лисой вокруг Равиля, но тот ему отказал. С тех пор Гонтарь вроде даже зауважал товарища, но попыток своих не оставил и время от времени провокационно щупал Равиля — а вдруг тот созрел?
Вот и сейчас, оглядевшись, Гонтарь с неприкрытым восхищением сказал:
— Нет, Равиль, ловко ты устроился. Вроде одновременно и дома и на работе.
— Ты по делу или как? — прервал его восхищения хозяин.
— Да, лабуда, — отмахнулся Гонтарь. — Меня сегодня на въезде поставили, так сегодня же суббота, машин нет, вот и тоскую помаленечку. Слышь, Равиль, тут слухи ходят, говорят, что ты в один день Аукалку и Вечного узника видел. Точно?
— А кто говорит-то? — дипломатично уточнил Равиль.
— Мне Лозовой сказал, — признался гость. — А ему вроде бы твой напарник Паустовский рассказывал. Нет, ты скажи, правда, что ты их видел?
— Меня уже опера пытали, — вздохнул Равиль. — И Лямин с режима подходил. Врут все, не видел я никаких Аукалок. Да и нет их, похоже. Фантазии это.
Почему Равиль не сказал правду? Да потому что про Гонтаря разные нехорошие слухи ходили, даже поговаривали, что он с оперчастью сотрудничает. Доля истины в этом, наверное, была. Иначе с чего бы Гонтарю все с рук сходило, даже такие вещи, за которые любого другого из тюрьмы бы давно турнули, а быть может, и оставили бы в ней, но уже в другом качестве. Темной лошадкой был Гонтарь, откровенничать с ним не стоило, еще неизвестно, кому он все эти новости в уши дуть будет.
— Брешут, значит, — разочарованно сказал Гонтарь. — Я так и думал. У тебя чаю нет?
Попив чай и посудачив с Равилем о происходящих в стране изменениях (Гонтарь все склонялся к тому, что после победы демократов амнистия может большая выйти, к которой загодя готовиться надо), он в ходе разговора несколько раз пытался свернуть на ночные дежурства, но, видя внимательную настороженность хозяина, быстро сворачивал на прежнюю тему.
— Ладно, — сказал он наконец, отставляя стакан и надевая на круглую стриженую голову фуражку. — Пойду я. Не ровен час кого принесет, а я тут чаи распиваю.
Вот и думай, зачем он приходил. То ли действительно выпытать что-то хотел, то ли от скуки забрел. Равиль о стукачах думал разное, одно он понимал, что в условиях, когда даже относительно честный человек, дай ему такую возможность, обязательно запустит руку в карман государства, стукачи необходимы. Иначе как государство будет беречься? Но одно дело думать, что порой и стукачи могут оказаться полезными и даже необходимыми для государства, и совсем другое, когда этот стукач рядышком с тобой пристроился и, скорее всего, стучит не на того парня, которого ты и в глаза не видел, а на тебя самого. И хотя точно про Гонтаря никто не знал, так, слухи неопределенные, на душе сразу стало пакостно и во рту горько, словно по ошибке Равиль вместо сахара в чай хину положил.
А к вечеру его к работе привлекли. Тюрьма находилась рядом с железной дорогой, рельсы которой были проложены на высокой насыпи. Насыпь эта даже возвышалась над тюремной стеной, поэтому ее облюбовали родственники и знакомые постояльцев, чтобы попытаться их увидеть или подогрев незаконный передать. Делалось это просто — в пакет с продуктами и записками ложился камень, чтобы передача потяжелее была, потом привлекалось внимание любого заключенного, оказавшегося поблизости от стены, и пакет перебрасывался ему. Неписаные правила не позволяли заключенному присвоить посылку, за ее передачу он только имел право на некоторую часть вложения — все-таки шкуркой рисковал, попадись он в лапы к оперативникам, неминуемо в штрафняк бы попал. А если в обслуге работал, то и на зону мог загреметь. Запросто. Почта эта действовала безотказно и существовала с незапамятных времен. Время от времени оперативники устраивали на «почтальонов» облавы. А иначе и нельзя, ведь таким путем в тюрьму попадали спиртные напитки и наркота, а также сообщались разные ненужные новости с воли, которые могли оказаться вредными для следствия, если речь шла об обвиняемых. Для облавы использовались внутренние силы самой тюрьмы и районные оперативники из отделения, на территории которого находилась тюрьма.
Участие в подобных операциях было почетной обязанностью, избегнуть которой, если на тебя лег глаз начальства, практически невозможно.
Равиль беготни не любил, поэтому постарался попасть в группу подстраховки, которую создавали на всякий случай — вдруг кто-нибудь из «почтальонов» палить по оперативникам вздумает. Дураков на свете, конечно, нет, но начальство полагало, что они все-таки имеются.
Ему выдали короткоствольный автомат, и он устроился в легковой машине вместе с молодым оперативником Пашей Андреевым, который внешностью походил на цыгана, такой же черноусый и нагло поблескивающий золотой фиксой. Андреев был любитель анекдотов, поэтому можно было надеяться, что в машине сидеть будет не скучно.