Страница 299 из 558
И побрел Равиль неторопливо пустым гулким коридором, стены которого были выкрашены в гадкий зеленый цвет. Из-за тусклого освещения стены сейчас казались почти черными. И еще казалось Равилю, что душа Николаева с шуршанием плетется за ним, слышимо потирая сухонькие ладошки и противно хихикая. Ощущение от всего происходящего было странным. Почему-то Равилю вдруг захотелось спросить себя, а что он, здоровый и крепкий мужик, делает здесь, в этом гулком коридоре, наполненном вонючими испарениями из переполненных камер, среди беспокойно спящих людей, у которых в подавляющем большинстве была однообразная судьба — предстать перед судом и ближайшие несколько лет, если не дольше, ходить под гнусавые и бодрые песни из промзоны в жилую, радуя чей-то глаз и внушая беспочвенные надежды, что принудительный труд облагораживает и перевоспитывает, становясь, таким образом, уникальным средством для воспитания нового человека, способного жить в любой общественно-экономической формации.
Он шел, постукивая резиновой дубинкой по стенам коридора, и стук этот вторил звукам шагов его яловых сапог, отражался от стен и уносился сквозь вентиляционные решетки наружу, устремляясь к звездам, которые были равнодушны ко всем, кто жил на Земле, включая самого Равиля.
Аукалки уже не было, и Равиль успокоился. От подобной дряни лучше держаться подальше, как, впрочем, от любой мистики. Мистика ничего хорошего не сулит, от нее всегда, мягко говоря, попахивает и попахивает неприятностями.
Душа убийцы плелась за ним следом, прижимая к груди сухонькие кулачки, еще способная на мелкую пакость, но уставшая за день от совершенного, кривящаяся, недовольная, обиженная, прикидывающая, что же ей выкинуть такое особенное, чтобы Равилю стало совсем плохо.
Так ничего не придумав, бывший мелкий пакостник залетел вперед и начал гримасничать, прикладывая ладошку к груди, словно у него прихватывало сердце. Но Равилю на эти гримасы было наплевать. Виданное ли дело, чтобы у бесплотного существа были сердечные приступы? Да и какое дело до них надзирателю? Он прошел прямо через колеблющуюся тень, повернул за поворот и замер — на бетонном полу сидел большой черный паук величиной со сторожевого пса. Бусинки глаз настороженно смотрели на контролера, и в воздухе стоял специфический запах, немного похожий на запах нагретого асфальта и еще немного на запах паленой шерсти, словно где-то рядом подпалили дубленку или овечий тулуп.
— Кыш! — прицыкнул Равиль.
Паук даже не пошевелился.
Равиль взмахнул рукой. Паук остался недвижим. Равиль выругался и шагнул к лохматому чудовищу. Что-то пискнуло, паук заколебался, задрожал и начал медленно таять. По бетонному полу, попискивая, шустро побежала в угол маленькая мышка.
Контролер сплюнул. Надо же, маленькая тварь, а как себя подает. Все, как на зоне, с виду лох и фраер, а порой из себя такого делового кроит, вроде выше и не бывает. Показалось, что из угла доносится хихиканье. Такое с ним уже бывало, в первый раз его уже встречал в этом же коридоре оскалившийся крокодил, еще раз он видел волка, теперь вот — паука. А однажды его полночи глупый барабашка доставал стуком в двери камер. Полтюрьмы перебудил, но так и не показался. Он покосился назад, не видел ли Николаев его фиаско. Пусть и бесплотный гаденыш, а все-таки свидетель позора. Душа была на месте. Висела в воздухе посреди коридора и откровенно ухмылялась.
Вслед за одной ошибкой Равиль допустил и другую. Знал же, знал, что крайняя камера пуста, а вот кто-то словно дернул его за руку, словно кто-то шепнул ему на ухо — загляни. Он и заглянул.
По камере расхаживала огромная белая тень, что-то негромко напевая.
Равиль поспешно закрыл волчок. Настроение у него сразу испортилось. Надо же, нарвался на Вечного узника. Теперь жди неприятностей! Он с ненавистью посмотрел на бесплотную тень душегуба, повисшую у стены, и заторопился назад к прапорщику Паустовскому — посоветоваться, ведь, ясный месяц, раз в тюрьме появился Вечный узник — жди проверки или того хлеще — побега. Вечный узник в тюрьме обитал издавна, еще с царских времен, когда здесь находилась пересылка. О происхождении узника из легенд понять было трудно — одни говорили, что это был помещик Сволынин, попавший в тюрьму по злобному наущению соседа и в ней безвинно сгинувший, другие утверждали, что ничего подобного, нечего баланду травить, узник этот был эсер Дмитрий Поряпов, невинно осужденный жестоким царским режимом, а наиболее интеллигентные заключенные, которых в тюрьме было немало, тихонечко заговаривали о некоем боевом протопопе, которому и тюрьма языка и нрава не укоротила, но это уж было совсем из области легенд.
В бериевские времена, гласили тюремные предания, Вечный узник появлялся дважды и оба раза не к добру. В первый раз он появлялся в октябре тридцать седьмого, и в тот же день арестовали за контрреволюционную деятельность начальника тюрьмы, а за ним и весь ее офицерский состав, второй раз в пятьдесят втором, когда случился массовый побег заключенных. При Хрущеве его видели один раз, прямо перед пожаром, в огне которого выгорело все правое крыло изолятора. При Леониде Ильиче Вечный узник появлялся дважды. Один раз перед большой проверкой, после которой уволили почти половину надзирателей за связь с осужденными. Второй — перед тем, как в тюрьму привезли бывшего замминистра Чурбанова, тут уж и говорить не надо было, — когда на отсидку, пусть и на время, попадают начальники такого ранга, неприятности сыплются как из ведра, только успевай уворачиваться, хотя как ни уворачивайся, все равно оплеванным будешь.
Про царские времена вообще ходили легенды — то ли после появления Вечного узника начальник тюрьмы кого-то застрелил, то ли его самого народовольцы пристрелили, а после одного из появлений призрака вообще революция случилась и все, кто в тюрьме работал, стали в ней отбывать срок.
Прапорщик Паустовский сладко спал и конечно же разозлился, когда Равиль принялся его будить. Однако известие о появлении в тюрьме страшного призрака заставило его забыть о проступке подчиненного, прапорщик ошалело заметался по комнатке, бестолково матерясь, и даже попытался кому-то звонить, но телефон не срабатывал, или на другом конце просто аппарат отключили или некому к нему подойти было.
— Вот бяда! Вот бяда! — бормотал прапорщик.
Остановившись, Паустовский глянул в глаза Равилю.
— А можа, ты не разглядел просто? — требовательно спросил он. — Или в жилуху заглянул, да обознался? Спина белая?
— Белая, — сказал Равиль.