Военный. Закрою собой

Глава 23

Вера

У платья всего одна неприятная особенность: застёжка на спине. В магазине продавщица справилась с ней за секунду, а я уже минут десять выворачиваю руку и рискую явиться завтра в загс с вывихом. Макар наблюдает за моими мучениями из дверей. На нём новая рубашка, пока ещё не заправленная в брюки, и выражение человека, который имеет готовое решение, но благоразумно ждёт приглашения.

— Если сейчас предложишь разрезать, я передумаю выходить за тебя, — предупреждаю я, встречаясь с ним взглядом в зеркале.

— Хотел предложить помощь, но твой вариант тоже рассмотрим, — отзывается он и наконец подходит.

Платье белое, почти без отделки. Мы нашли его в соседнем городке, куда поехали за краской для веранды. Краску так и не купили, зато продавщица до сих пор передаёт Макару приветы.

Его пальцы скользят вдоль моей спины, застёжка поддаётся. Я удерживаю платье у груди и вдруг перестаю улыбаться. Завтра я надену его уже по-настоящему. Не для примерки, не чтобы проверить длину перед зеркалом. В папке на комоде лежат наши паспорта, на кухонном столе — кольца, которые Макар сегодня дважды перекладывал, опасаясь забыть.

— Ты волнуешься? — спрашиваю я, разглядывая его через зеркало.

— Нет, я просто проверяю документы каждые полчаса от нечего делать, — признаётся он, и уголок его рта дёргается.

Я оборачиваюсь и прижимаюсь лбом к его груди. Ещё недавно казалось, что главное — выбраться живыми, а дальше всё устроится само. Оказалось, дальше приходится узнавать человека в подробностях, которых не замечаешь под обстрелом. Мы оба ещё учимся жить вместе. Завтрашняя подпись не избавит нас от этой работы, но мне хочется поставить её рядом с его подписью.

— Я тоже боюсь, — говорю я ему в рубашку, поглаживая пальцами жёсткий край воротника.

Макар чуть отстраняется, чтобы увидеть моё лицо. Я тороплюсь поднять голову, пока он не успел решить, будто речь о нас.

— Не свадьбы. Того, что начну реветь и испорчу все фотографии, — объясняю я и смеюсь, потому что глаза уже щиплет.

— Значит, будут фотографии с мокрым носом, — отвечает он, убирая прядь у меня со лба с такой осторожностью, что становится только хуже.

Я целую его прежде, чем успеваю придумать достойное возражение. Он отвечает не сразу: сначала кладёт ладонь мне на щёку, большим пальцем стирает всё-таки убежавшую слезу. От этого маленького движения внутри становится тесно. Платье мешает обнять его как следует, и я с досадой оглядываюсь на кровать.

— Сними с меня эту красоту и повесь повыше, пожалуйста. Если помнётся, завтра сама продавщица меня не простит, — прошу я, поднимая руки к его плечам.

Он вешает платье на дверцу шкафа, возвращается ко мне и останавливается совсем близко. В комнате пахнет выстиранным бельём и нагретым деревом; окно распахнуто, с озера тянет прохладой. Я разглаживаю его рубашку, хотя только что собиралась её снять. Нелепая забота, и он её понимает: перехватывает мою руку, целует пальцы, потом притягивает к себе.

В эту ночь нам не приходится торопиться. Макар смотрит на меня открыто, без прежней попытки спрятать нежность за резкостью. Я касаюсь его лица, а он закрывает глаза и поворачивается к моей ладони. Именно это и доводит меня до окончательной влюблённости: сильный мужчина, который больше не отбирает у себя право нуждаться во мне.

Позже я лежу у него под боком и слушаю, как за окном трётся о стену яблоневая ветка. Макар лениво перебирает мои волосы. Заснуть бы, завтра рано вставать, но я не могу перестать думать о том, что завтра он станет моим мужем.

— А вдруг я перепутаю палец? — спрашиваю я, приподнимаясь на локте.

— Вера, я подскажу, — обещает он с такой серьёзностью, что я всё-таки смеюсь.

Утром выясняется, что перепутать палец — самая малая из возможных неприятностей. Я не нахожу вторую серёжку, Макар не может справиться с воротником, а отец звонит с парковки у загса, куда приехал на сорок минут раньше. Услышав его голос, я едва не роняю телефон.

— Пап, мы договорились, что ты приедешь сразу к дому, — напоминаю я, зажимая мобильный между ухом и плечом.

— Я подумал, что дочь у меня одна, а дел на сегодня других нет, — отвечает он после короткой паузы и кашляет, будто виноват в этом.

Макар забирает у меня телефон и подаёт платок, заранее приготовленный во внутреннем кармане пиджака. Вот предусмотрительный же человек.

В загсе светло и немного душно. За соседней дверью плачет чей-то младенец. Перед нами женщина за столом, рядом отец с телефоном и Макар, непривычно прямой в гражданском костюме. Я сжимаю его руку и успокаиваюсь. Нам не требуется особенная обстановка, чтобы происходящее стало настоящим.

На вопрос сотрудницы я отвечаю отчётливо. Макар произносит своё «да» чуть ниже обычного и смотрит при этом на меня. Когда приходит время обменяться кольцами, его пальцы оказываются холодными. Я замечаю это и улыбаюсь. Значит, не одна я тут собиралась проявить чудеса выдержки.

— Поздравляю, жена, — произносит он уже на улице, наклоняясь ко мне, пока отец убирает телефон.

— Спасибо, муж. Теперь тебе официально придётся слушать мои советы по ремонту, — отвечаю я, поправляя ему сбившийся воротник.

К вечеру мы втроём накрываем стол на веранде. Отец привозит торт и сначала упорно отказывается садиться во главе, а потом увлекается спором с Макаром о том, чем лучше укрепить ступени. Я слушаю их, и мне хочется сохранить этот обыкновенный разговор целиком. Месяцы назад они едва могли находиться в одной комнате. Теперь оба одновременно велят мне оставить тяжёлый чайник и оба замолкают под моим взглядом.

Когда отец уезжает, мы спускаемся к озеру. Подол цепляет траву, и Макар предлагает понести меня. Я отказываюсь, зато крепче держу его за руку. На берегу никого нет; вода подхватывает закатный свет, чуть колышется у досок причала. Здесь нам хотелось сказать друг другу то, чего не скажешь перед чужим столом и приготовленным бланком.

— Я не умею обещать красиво, — начинает Макар, поворачиваясь ко мне всем телом.