Военный. Закрою собой

Глава 21

Вера

Просыпаюсь от холода: ночью Макар утащил к себе почти всё одеяло. Лежу на самом краю, смотрю на его спокойное лицо и возмущаюсь шёпотом. Столько серьёзных разговоров о совместном будущем, а главное упустили — спать с ним совершенно невозможно.

Тяну ткань на себя. Он не просыпается, только обнимает меня крепче. Несколько секунд раздумываю, стоит ли будить, потом забираюсь ближе и устраиваю ледяные ноги возле его тёплых икр. Это действует лучше будильника.

— Вер, ну пожалей человека, — просит Макар хриплым спросонья голосом, не открывая глаз.

— Человек приватизировал одеяло. Приходится спасаться как умею, — отвечаю я, стараясь не засмеяться слишком громко.

Он накрывает меня, поправляет край у плеча и целует в лоб. Можно ещё немного полежать. За окном кричат незнакомые птицы, в комнате стоят закрытые коробки, и всё это наше, даже неподатливый шкаф, который вчера не хотел принимать чемодан. Мне нравится думать о нём как о первой домашней трудности.

Но Макар уже окончательно проснулся. Смотрит в окно, потом на часы. Я знаю этот взгляд: день начался, а ему не поступило ни задачи, ни сообщения. Раньше его утро было расписано другими людьми и обстоятельствами. Теперь оно стоит перед ним пустое, как полка, на которую ещё не придумали, что поставить.

— У нас серьёзное поручение. Без чайника дальше жить нельзя, — напоминаю я, поворачиваясь к нему.

— Ещё занавески, — добавляет он и наконец улыбается.

После завтрака выясняется, что карниз расположен выше, чем мы оба представляли. Макар приносит стремянку, я спрашиваю, кто будет держать, а кто вешать. Он отвечает привычным движением руки — отойди, разберусь — и тут же останавливается. Вижу, как взгляд его падает на левый бок.

Поднимаюсь сама. Он придерживает стремянку, передаёт кольца и снизу ворчит, что складка справа длиннее. Когда спускаюсь, Макар целует меня в шею, и я требую повторить: первый поцелуй не успела оценить.

Дальше доходит очередь до книг. Я раскладываю их на полу, ищу тонкую тетрадь с заметками и нахожу старый чек из больничного буфета. На обороте записано время звонка врачу. Держу бумажку в руке дольше, чем нужно, потом складываю и убираю между страницами. Выбросить пока не получается.

Макар замечает, но не расспрашивает. Просто садится рядом, помогает вытаскивать книги. Вот учебник, который я так и не вернула подруге, вот роман с заломленным углом, вот папка с распечатками. Мне приятно, что мои вещи занимают здесь место. Не умещаются в одну гостевую полку, которую можно быстро освободить при необходимости.

— Стол бы сюда поставить, возле окна. Для работы, — говорю я, примеряясь взглядом к пустому углу.

— Я думал, тут будет кресло, — отвечает Макар и смотрит туда же.

На кухне есть стол, но за ним завтракают, чистят овощи, складывают сумки. Я уже представляю, как буду каждый раз убирать ноутбук и раздражаться на него за то, что сама промолчала. Поэтому объясняю сразу: мне нужен угол, где можно оставить открытую тетрадь, уйти и вернуться к той же странице.

Макар слушает, потом берёт рулетку. У стены возле камина для кресла оказывается достаточно места. А стол он обещает подобрать по размерам, чтобы не покупать первый попавшийся.

— Сразу предупреждаю, красивые слова вместо ровной столешницы не принимаются, — говорю я, присаживаясь на подоконник.

— Хорошо, что предупредила. Я только на них и рассчитывал, — отвечает он, записывая размер на обрывке картона.

Успеваем съездить в посёлок за чайником. К обеду заходит сосед, который помогал нам смотреть дом. У него небольшая столярная мастерская. Он приносит банку крепежа для расшатавшейся полки, потому что Макар спрашивал о ней ещё до переезда. Мужчины обсуждают дерево, петли и какие-то свои загадочные размеры, а я открываю ноутбук на временно свободном кухонном столе.

Редактор ответил на мой материал. Несколько замечаний, просьба уточнить одну фамилию и вопрос, возьмусь ли за продолжение. Несколько раз перечитываю последнее. Мне предлагают работу не потому, что жалеют, и не потому, что я чья-то любимая женщина. Просто текст получился, и нужен следующий.

Когда поднимаю голову, сосед уже собирается уходить, а Макар смотрит на маленькую деталь в руках с таким вниманием, какого я давно не видела. Потом рассказывает: можно будет иногда помогать в мастерской, когда окрепнет, начать с простой работы. Пока без обещаний, на пробу.

— Ты раньше этим занимался? — спрашиваю я, поворачивая к нему ноутбук, чтобы одновременно показать хорошие новости.

— Для себя понемногу. Там учиться придётся, — отвечает он, проводя пальцем по краю деревянной планки.

Он снова рассматривает планку и прячет её в ящик, чтобы не потерялась. Похоже, ему действительно хочется попробовать.

К озеру выбираемся ближе к вечеру. Идём медленно, потому что после домашних дел Макар устал, хотя старается не показывать. На берегу снимаю кеды, ступаю в воду и сразу вскрикиваю: она гораздо холоднее, чем кажется с веранды. Макар смеётся, стоя на сухом песке.

— Ну и где твоё знаменитое хладнокровие? — спрашивает он, наблюдая, как я переступаю с ноги на ногу.

— Дома осталось. Неси сюда полотенце, полезный человек, — отвечаю я, брызгая водой в его сторону.

Он успевает отступить, но на джинсах остаются тёмные точки. Смотрю на его лицо и запоминаю улыбку, которой не нужно предшествовать ничему страшному. Потом мы сидим на скамейке, пока ноги сохнут. Я рассказываю про будущий материал, Макар спрашивает, понадобится ли ехать. Отвечаю, что часть разговоров проведу по телефону, а остальное спланирую позже. Он кивает; это обычный разговор о работе, и я очень его ценю.

Ужин выходит поздним. Суп разогреваю дважды, потому что мы отвлекаемся: сначала ищем половник, потом оказывается, что для мусора не купили пакеты. Макар предлагает завести список на холодильнике. Пишу крупно «Пакеты» и ниже добавляю «Второе одеяло». Он читает, медленно поворачивает голову и улыбается так, что мне становится жарко.