Военный. Закрою собой

Глава 15

Вера

Меня будит удар. Лампа над дверью гаснет, что-то сыплется на подоконник. Несколько секунд я лежу, не понимая, где окно и почему в ушах такой звон. В коридоре кричат, и тело двигается раньше, чем возвращаются мысли.

Натягиваю брюки. Ботинки стоят там, где я их оставила. У стула выданные жилет и каска, под ним рюкзак. Я попадаю ногой мимо ботинка, злюсь, пробую ещё раз. В памяти вспыхивает утренняя дорожка и Макар, заставивший меня показать вход в укрытие. Я повторяю нужный поворот, пока надеваю жилет дрожащими руками.

— Вера, выходи! К внутренней лестнице! — зовёт Макар из коридора, стуча в мою дверь.

Он уже в снаряжении. Лицо в свете фонаря кажется чужим, на щеке полоска пыли. Я шагаю к нему, и он быстро проверяет, застёгнут ли мой жилет, поправляет каску, которую я успела надеть на ходу. У стены стоит женщина из центра, босой пяткой наступая на развязанный шнурок. Я наклоняюсь помочь, а Макар тем временем смотрит за угол.

— Все идут вниз. Не задерживаемся у окон, — командует он, пропуская нас к лестнице.

В укрытии тесно, кто-то плачет, уткнувшись в ладони. Координатор сверяет фамилии, и я с готовностью отзываюсь. Макар говорит в рацию у выхода. Смотрю на его спину, чтобы не исчез незаметно.

Новый удар приходится ближе, по стене идёт пыль. Когда грохот стихает, координатор раздаёт воду, а я помогаю соседке натянуть носок. Не получается попасть пяткой, и мы виновато смеёмся. У входа появляется Макар, и смех тут же обрывается.

Он сообщает, что основной проход повреждён. Старший узла дал команду вывести гражданских через резервный выход, пока между ударами есть промежуток. Токарев уже принимает первую группу. Я встаю вместе со всеми, но Макар задерживает мой взгляд на секунду дольше, чем чужие.

— Держись за тем, кто впереди. Если остановится — тоже останавливайся, — напоминает он негромко, проверив застёжку у меня под подбородком.

Я киваю. Хочется спросить, что происходит, кто стреляет, насколько всё плохо. Но его рука на моей каске задерживается всего на мгновение, и я понимаю: ответов, которые мне нужны, у него тоже может не быть.

За хозяйственным корпусом через проход лежит секция навеса, пахнет горелой проводкой. На месте знакомого окна чёрный проём. Я вдруг вспоминаю кружку на столе, будто от неё хоть что-нибудь зависит.

Макар идёт с замыкающими. Впереди между зданиями появляются и исчезают люди, слышен приглушённый голос Токарева. Мы успеваем миновать навес, когда со стороны ворот раздаётся треск, а затем очередной взрыв глушит остальные звуки. Меня бросает коленями на землю. Кто-то сверху прижимает мою голову, пока по спине сыплется мелкий мусор.

Поднимаюсь не сразу. Макар тянет меня под защиту стены, затем оборачивается к двум бойцам позади. Один показывает на заваленный промежуток между зданиями. Путь, по которому только что прошли остальные, скрыт дымом. Я различаю в рации голос Токарева, но не слова; Макар отвечает коротко и указывает в другую сторону.

— Идём к карьеру. Остальных выводят, они впереди, — объясняет он, наклоняясь к моему уху, чтобы перекричать звон.

Я боюсь, что он говорит это только ради меня. Через несколько шагов рация снова оживает, и я слышу, как он уточняет число людей. Ответ Токарева вырывает воздух у меня из груди: наша группа действительно прошла. Макар велит бойцам придерживаться края балки; они отходят чуть в сторону, оставаясь в поле зрения, пока я спотыкаюсь на неровной земле.

Склон под ногами осыпается. Рюкзак цепляется за сучок, и на секунду мне кажется, что меня кто-то держит. Я дёргаюсь так резко, что теряю равновесие. Макар освобождает лямку, ставит меня на ноги, но не ругает. От того, как сосредоточенно он двигается, страшнее, чем от крика.

Мы спускаемся в балку. Теперь здания закрыты складкой земли, и грохот доносится будто из другой комнаты, слишком близкой, чтобы можно было расслабиться. Макар останавливается, проверяет меня фонарём, прикрыв свет ладонью. Я смотрю на грязь у себя на коленях, пытаясь понять, где грязь, а где кровь.

— Голова кружится? Где-нибудь болит? — спрашивает он, осторожно касаясь моей каски.

— Колени. Я упала на них. В остальном цела, — отвечаю я, заставляя себя не говорить привычное «нормально», которое ничего не объясняет.

Он опускает взгляд, убеждается, что я могу опереться на обе ноги. Его пальцы задерживаются на моей руке. Я сжимаю их крепко, почти болезненно; он отвечает и сразу отпускает, потому что в рации снова треск.

Двое бойцов уходят проверить соединение с остальными у развилки, а мы поднимаемся вдоль старой выработки. Здесь совсем другой запах — сырой камень и прелые листья. Под нависающим краем скалы темнеет неглубокий грот. Снаружи его закрывает осыпь, внутри у стены лежит свёрнутый брезент. Макар объясняет, что это резервное укрытие, отмеченное ещё при подготовке маршрута. Я рассматриваю брезент: здесь бывали наши, это не случайная дыра.

На брезенте я придерживаю руками дрожащие колени. Макар ставит воду, проверяет аптечку, достаёт из рюкзака запасной фонарь. Первый я нащупываю в кармане. Рюкзак собран, нужное на месте — хоть что-то я сегодня сделала правильно.

— По чуть-чуть. Потом ещё попьёшь, — говорит Макар, придерживая бутылку, когда я слишком жадно прикладываюсь к горлышку.

Он пытается связаться с Токаревым. Ответ пробивается кусками, пока он не отходит к краю каменной ниши. Я слышу, как он называет нашу точку, повторяет, что со мной всё в порядке, и спрашивает о проходе. Потом рация замолкает, оставив после себя ровное шипение.

— Что теперь? — спрашиваю я, когда он возвращается за рюкзаком.

— Проверю ближнюю развилку и встречу наших. Нужно понять, откуда можно вывести тебя к остальным. Отсюда плохо проходит связь, — объясняет он, присаживаясь передо мной.

Я смотрю на вход, за которым начинается темнота, и не представляю, как останусь здесь одна.

— Я могу идти. Возьми меня с собой, — прошу я, уже поднимаясь на ноги.