Военный. Закрою собой

Глава 14

Макар

Вера приходит с телефоном в руке. Садится, тут же встаёт и проходит к окну. Я откладываю бумаги, ожидая, пока она повернётся.

— Отец едет сюда. Вернее, в город, где у центра пересадочный пункт. Я отправила адрес, — говорит она наконец, глядя на тёмный экран.

— Когда будет? — уточняю я, придвигая ей стул.

— Послезавтра утром. Он уже купил билет. Я не стала спорить по телефону, иначе мы опять наговорили бы друг другу лишнего, — отвечает Вера и садится, положив руки на колени.

Обо мне отец знает. О том, насколько близко к опасному району она работает, Вера старалась не говорить. Теперь он позвонил координатору, а дочь объяснила остальное. Не могу осуждать его желание приехать.

— Я поеду с тобой. Если согласуют выезд, — говорю я, беря её за руку.

Она смотрит на меня с таким облегчением, что я крепче сжимаю её руку.

— Только не начинай говорить, что никому меня не отдашь. Он и так уверен, что я совсем потеряла голову, — просит Вера, слегка сжав мои пальцы.

— Постараюсь не подтвердить это в первые пять минут, — обещаю я, и она выдыхает что-то похожее на смех.

К вечеру получаю разрешение на короткий выезд с плановым транспортом в тыловой узел. Токарев принимает дела, записывает, когда я должен выйти на связь. В назначенное утро выезжаем; Вера засыпает у меня на плече. Я смотрю на мелькающие за окном целые дома и пытаюсь представить разговор, который нам предстоит.

Сергей Соколов — сухой мужчина с седыми висками, в старой куртке и тщательно вычищенных ботинках. Увидев Веру у входа в центр, бросает сумку и обнимает дочь так, что у неё меняется лицо. Я отвожу взгляд, давая им время.

В переговорной пахнет вчерашним кофе. Сергей аккуратно вешает куртку на спинку стула и только после этого смотрит на меня.

— Значит, вы и есть Макар, — произносит он, не протягивая руки.

— Макар Громов. Здравствуйте, Сергей, — отвечаю я и остаюсь стоять, пока Вера не садится между нами.

Вера расспрашивает о дороге. Отец отвечает через слово, замечая всё: усталые глаза, заживший след на плече над воротом. На меня смотрит, только когда дочь упоминает, что меня ждут обратно к вечеру.

— Хотел бы несколько минут поговорить с вами без дочери, — говорит он, разглаживая ладонью рукав своей рубашки.

— Пап, только без суда за закрытыми дверями. Я схожу за водой и вернусь, — предупреждает Вера, поднимаясь и бросая на меня короткий взгляд.

Я киваю. Стоит двери закрыться, Сергей наклоняется вперёд.

— Вам тридцать один. Ей двадцать два. Она ещё верит, что любую беду можно переспорить. Вы-то должны понимать, куда её занесло, — начинает он, удерживая голос тихим, но от этого не менее злым.

— Понимаю, — отвечаю я и кладу руки на стол, чтобы не скрещивать их на груди.

— Тогда зачем позволяете оставаться? Нравится, что девчонка смотрит на вас как на героя? — спрашивает он, и последнюю часть произносит с таким презрением, что у меня сводит челюсть.

Он знает обо мне несколько фактов и уже вынес решение. Но я представляю его у телефона, когда Вера не отвечает, и удерживаю готовую вырваться резкость.

— Она работает по оформленному направлению. На задания с моей группой не ходит. Если станет опаснее, гражданских должны вывезти, — объясняю я, не превращая разговор в перечисление своих заслуг.

— Должны. Вы так и скажете мне, если опоздают? — переспрашивает Сергей, резко выпрямляясь на стуле.

Я молчу, вспоминая обстрелянную колонну. На ней тоже должны были вывезти людей в безопасное место.

— Гарантии, которую вы хотите, здесь нет, — произношу я и смотрю ему в лицо.

— Прекрасно. Тогда зачем всё это? У вас работа, приказ. У неё есть дом, — говорит Сергей, обводя рукой комнату, будто этим движением может убрать всё, что привело нас сюда.

Я собираюсь ответить и замолкаю: Вера входит с бутылкой и бумажными стаканчиками. Ставит их перед нами, сама остаётся у стола.

— Пап, я слышала. Дома я тоже думала о людях, которые здесь остались. Макар не единственная причина моей работы, — говорит она, откручивая крышку слишком старательно.

— Но главная причина того, что ты снова поехала, — возражает Сергей, и Вера перестаёт возиться с бутылкой.

— Да. Я хотела к нему. Об этом следовало сказать прямо, а я боялась нашего разговора, — признаётся она, глядя на отца.

Он смотрит на дочь уже иначе, без готовой следующей фразы. Вера садится напротив и ждёт.

— После мамы у меня только ты. Я не хочу однажды узнать из новостей, что тебя больше нет, — произносит Сергей, проведя ладонью по рту.

Вера присаживается рядом, касается его руки. Он не отстраняется, но смотрит на меня, словно ответ всё ещё зависит от моего решения.

— Я люблю вашу дочь, — говорю я, выбирая наконец единственные слова, которые не требуют объяснений.

— И что вы будете с этой любовью делать? Жениться собираетесь? Возить её за собой по таким вот комнатам? — спрашивает он, кивнув на облупленный край подоконника.

Я поворачиваюсь к Вере. Она насторожена: дальше ближайших дней мы почти не заглядывали.

— Я хочу с ней жить. Дома, куда возвращаются оба. Про свадьбу мы ещё не решали, — отвечаю я, заметив, как Вера медленно выдыхает.

— А когда этот дом появится? После какой именно войны? — уточняет Сергей с усталой злостью.

— Я не назову вам дату. Сейчас не могу уйти со службы просто потому, что мне захотелось другой жизни. Но это не значит, что другой жизни я не хочу, — говорю я, с трудом удерживаясь от обещаний, которые понравились бы всем троим.

Ещё час говорим о работе, деньгах, о том, как часто она сможет приезжать. Сергей повторяет некоторые вопросы. Вера повышает голос и сама снижает его, когда отец отворачивается. За окном идут люди с пакетами, а бумажные стаканчики перед нами давно пусты.

На обратный поезд отец возьмёт билет завтра. Вера помогает найти гостиницу, переписывает адрес в его блокнот. Он мог бы сохранить его в телефоне, но позволяет ей возиться.