Страница 58 из 64
Он делал это долго и въедливо, как делал всё, за что брался. Он не торопился никуда. Он выучивал меня заново, полгода спустя, проверяя каждое место по очереди, и находил, что всё на месте, и не давал мне ни отвернуться, ни закрыться, ни закрыть глаза.
Я кончила у него на языке, вцепившись ему в волосы, и мне было так страшно и так хорошо, что я всхлипнула. Он поднялся и лёг рядом, и вытер рот тыльной стороной ладони, и сказал:
— Ну вот. Ничего ты не разучилась.
— Я не говорила, что я боюсь разучиться.
— Ты и не должна была.
Потом было всё остальное, и это было медленно и очень тихо, и мы почти не разговаривали.
Он входил в меня так осторожно, что я в какой-то момент разозлилась и сказала: не надо со мной так. И он сказал: надо. И продолжил именно так, как считал нужным, и я сдалась, и это оказалось правильно, потому что меня потом трясло минут десять.
В середине я сказала:
— Стой.
Он остановился мгновенно. Он не спросил почему, не вздохнул, не замер с выражением лица. Он вышел, лёг рядом и убрал руки, и лежал, глядя в потолок, и ждал. Я лежала и слушала, как у нас обоих колотится. Ровно два года назад, в октябре, в чужом доме, я сказала это слово четыре раза одному мужчине, и оно ничего не весило.
— Всё, — сказала я. — Можно.
— Точно?
— Точно.
И вот это «точно» было единственным вопросом, который он мне задал за всю ночь. Дальше он уже не осторожничал. Он перевернул меня, поднял мне бёдра и взял так, как брал всегда, и я кусала подушку, чтобы не разбудить весь этаж, и он вытащил подушку у меня из-под лица и сказал:
— Не надо. Я хочу слышать.
И я не стала. Под утро он взял меня за горло, ладонью целиком, большим пальцем под челюстью. И убрал руку сам, раньше, чем я успела что-нибудь почувствовать.
— Нет, — сказал он. — Не сегодня.
— Почему?
— Потому что я не буду начинать с этого.
Он лежал на спине, я у него на плече, и за окном уже становилось серо.
— Ты собираешься теперь всю жизнь со мной осторожничать? — сказала я.
— Полгода.
— А потом?
— А потом посмотрим, — сказал он. — Спи.
Я не заснула. Я лежала с открытыми глазами до полного света и слушала, как он дышит, и думала, что завтра мне надо будет сказать ему одну вещь, и что если я не скажу её завтра, то не скажу никогда.
А он, оказывается, тоже не спал.