Страница 44 из 64
Я заплакала. Я держалась минут сорок, и на этой фразе перестала.
— Тогда выбери сам, — сказала я. — Ты же всё равно всё решаешь. Выбери, и я пойду.
И вот здесь он впервые за вечер изменился в лице.
— Нет, — сказал он.
— Почему?!
— Потому что я знаю, что бывает, когда ты позволяешь мужчине выбирать за тебя.
Я сидела и плакала, и он не подал мне салфетку и не обнял. Он сидел рядом, в полуметре, и ждал. А потом я подняла голову и стала смотреть в зал. По-настоящему. Не чтобы ткнуть пальцем в первого попавшегося, а как смотрят, когда действительно выбирают. И нашла.
Он стоял у окна, один, с бокалом. Лет тридцати пяти. Тёмные волосы, серая рубашка с закатанными рукавами, очень спокойное лицо. Он ни с кем не разговаривал и ни на кого не смотрел, просто стоял и смотрел в тёмное окно, за которым ничего не было видно.
Я задержала на нём взгляд секунды на три дольше, чем нужно. И Флориан это заметил.
— Он? — сказал он.
Я не ответила.
— Адель. Ответь.
— Да, — сказала я.
И вот тогда стало по-настоящему страшно. Потому что пока я тыкала пальцем в незнакомого толстоватого мужчину у камина, я могла держаться за мысль, что это насилие. Что меня заставляют. Что я жертва. А теперь у меня отобрали и это.
Я посмотрела на человека в серой рубашке и мне действительно понравилось, как он стоит. Три секунды, обычные три секунды, которые случаются с каждым человеком в любом баре мира.
И сразу после этого во мне поднялась такая вина, что я едва не задохнулась. Флориан встал. И сделал шаг назад.
— Тогда иди, — сказал он.
— Пожалуйста, — сказала я.
— Иди.
— Флориан.
— Иди, Адель.
Я схватила его за рубашку. Двумя руками, за ткань на груди, как хватаются утопающие.
— Скажи, что любишь меня.
Он молчал.
— Просто скажи, что любишь меня, и я пойду. Скажи, и я всё сделаю, слышишь? Одно слово.
Он смотрел мне в лицо. И сказал:
— Нет.
Он не сказал «не люблю». Он просто не дал мне того, за что можно было держаться. Я отпустила его рубашку.
Человека в серой рубашке звали как-то, но он мне не назвал, потому что здесь не называют. Я подошла к нему и сказала: здравствуйте. Он обернулся, и у него оказались светлые глаза и очень усталое лицо, и он улыбнулся мне вежливо и без всякого нахальства. Мы поговорили минут пять. Он был нормальный.
Вот это надо записать отдельно и жирно: он был совершенно нормальный человек. Он не давил, не подмигивал, не клал руку. Он спросил, впервые ли я здесь. Он рассказал, что приехал два часа назад и что собирался уезжать.
Он был, наверное, единственным приличным человеком в моей жизни за тот вечер, и я использовала его как инструмент.
В какой-то момент он посмотрел на меня внимательнее и спросил:
— Ты в порядке?
— Да, — сказала я автоматически.
Я знала, что Флориан это слышит. Он стоял в четырёх метрах у стены. Он ничего не сделал. Человек в серой рубашке чуть наклонил голову.
— Точно?
И вот здесь я обернулась. Я обернулась и посмотрела на Флориана через весь зал. Он стоял у стены, засунув руки в карманы, и смотрел прямо на меня, и не двигался. Я повернулась обратно.
— Да, — сказала я.
Мы пошли к лестнице. Я плакала. Молча, ровно, без всхлипов, просто у меня текло, и я вытирала это тыльной стороной ладони, и мужчина рядом со мной видел это и шёл молча.
На нижней ступеньке он остановился.
— Слушай, — сказал он. — Если ты не хочешь, то не надо. Правда. Мне не сложно просто выпить и разойтись.
— Хочу, — сказала я.
Он посмотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул, и мы пошли наверх.
Наверху был тот же коридор. Ковровая дорожка, прижатая латунными прутьями. Шесть или семь дверей. Темнее, чем внизу. Я оглянулась один раз, у последней ступеньки. Флориан стоял внизу, у подножия лестницы. Он не поднялся. Он не двинулся. Он стоял и смотрел вверх, и лица я не видела, потому что свет падал сзади. Я отвернулась и прошла ещё четыре шага.
Мужчина остановился у второй двери справа и взялся за ручку. Потом посмотрел на меня и отпустил.
— Ты открой, — сказал он. — Мне так спокойнее.
Я положила ладонь на ручку. Латунь была холодная. Это первое, что я почувствовала: латунь под ладонью, вытертая до зеркального блеска тысячей чужих рук, и то, какая она холодная, хотя в коридоре было душно.
Я стояла и смотрела на свою руку. И у меня в голове, откуда-то из самого низа, всплыла фраза.
Если бы ты была моей, вечер закончился бы в тот момент, когда ты сказала «нет».
Я стояла с рукой на ручке и слышала этот голос, тот самый, спокойный, ровный, произносящий это не мне в лицо, а куда-то в сторону двери.
Первое. Не третье.
И следующее, что я подумала, было очень простое, и оно пришло целиком, без подготовки.
Я уже сказала «нет». Не этому человеку. Ему. Внизу, в зале, полтора часа назад, своим собственным голосом: «А я нет». Я сказала это чётко, с первого раза, взрослому мужчине, который меня слышал и который мне ответил «знаю». А потом я села обратно, и сорок минут торговалась, и десять минут искала причину в себе, и выбирала мужчину, и уговаривала себя, что это всего одна ночь.
Я своими руками взяла собственное «нет» и превратила его в «да». Никто меня не держал. Никто не двигал мою руку. Никто не клал ладонь мне на бедро. Я сделала это сама, за полтора часа, при помощи очень хороших аргументов.
Я сняла руку с ручки. Латунь осталась холодной. Ладонь нет. Меня начало трясти так, что я не могла вдохнуть. Я стояла в коридоре, хватала ртом воздух и не могла, и в глазах потемнело по краям.
Мужчина в серой рубашке подхватил меня под локоть.
— Эй. Эй, тихо. Сядь.
Я замотала головой.
— Простите, — выговорила я. — Простите. Простите, пожалуйста.
— Всё нормально.
— Простите.
Я вырвала руку и пошла по коридору обратно. Я не помню, как спускалась. Помню, что на середине лестницы увидела его внизу и что он уже шёл мне навстречу.
Я прошла мимо. Я прошла мимо него, через весь зал, к двери, мимо карточного стола и мимо камина, и люди расступались, потому что по моему лицу было всё видно.
Он пошёл следом. Не бегом. Он не схватил меня за руку, не окликнул, не перегородил дорогу. Я услышала его шаги за спиной в холле и развернулась.
— Не иди за мной!
Я закричала это так, что сорвала голос. Он остановился. Мгновенно. В трёх метрах. Мы стояли в холле. Женщина за столиком с телефонами смотрела в пол.
— Ты хотел посмотреть? — сказала я. — Посмотрел? Доволен?
Он молчал.