Страница 43 из 64
Он не улыбался. Он смотрел в зал, спокойно, обводя его взглядом так, как обводил каждое помещение, в которое мы входили за полтора года.
— Посмотри ещё раз, — сказал он.
У меня в груди сделалось холодно. Не от смысла. Я ещё не поняла смысла. От того, что эту фразу я уже слышала.
— Флориан.
— Сегодня тебе придётся выбрать, — сказал он.
— Что?
Он повернулся ко мне.
— Мужчину. На сегодняшний вечер.
Я смотрела на него и ждала, что он засмеётся. Он не засмеялся. Мимо прошёл человек в чёрном и не посмотрел на нас, потому что персонал здесь ни на кого не смотрит.
— А ты? — сказала я.
— Я останусь здесь.
— Зачем?
— Смотреть.
Я не помню следующие секунд двадцать. У меня в голове было очень громко и очень пусто одновременно, и я, кажется, смотрела на его колено. Потом я услышала свой голос. Он был спокойный, почти рабочий, тот самый голос, которым я в кабине договариваю фразу за тонущим делегатом.
— Так. Хорошо. — Я развернулась к нему. — Если тебе хочется чего-то нового, мы можем это обсудить. Дома. Спокойно. Я не ханжа, ты знаешь. Мы можем обсудить очень много вариантов.
— Я хочу это.
— А я нет.
— Знаю.
И вот на этом «знаю» у меня оборвалось всё. Потому что я до этой секунды держалась за одну мысль: он не понимает. Он не понимает, о чём просит, он не сообразил, куда он меня привёз, он сейчас увидит моё лицо и остановится.
«Знаю» означало, что он сообразил.
— Тогда мы уезжаем, — сказала я и встала.
— Нет.
— Что «нет»?
— Ты можешь уехать.
Я стояла над ним.
— А ты?
— Останусь.
— И что потом?
Он поднял на меня глаза.
— Потом нас больше не будет, — сказал он.
Я села обратно. Не потому что решила. У меня подкосились ноги.
— Из-за этого? — сказала я.
— Да.
— Ты меня бросишь, потому что я не хочу переспать с чужим мужиком?
— Если уйдёшь — да.
Я засмеялась. Смех получился жуткий, я его сама испугалась.
— Ты понимаешь, что ты сейчас несёшь?
Он молчал.
— Флориан, ты! Ты! Ты за полтора года не дал ни одному мужчине на меня посмотреть! Ты считал их в помещении! Ты мне сам говорил, что не любишь чужих взглядов!
— Говорил.
— Ты не можешь даже видеть, когда со мной просто разговаривают!
— Могу.
— Врёшь.
— Сегодня увидишь.
Я начала торговаться. Мне сейчас невыносимо это записывать, но я обещала записывать всё.
Я напомнила ему всё, что он говорил мне за полтора года. По пунктам, как напоминают человеку условия договора. Что он сказал, что я его. Он ответил: говорил. Что он сказал, что ему было бы слишком хорошо от ключа от моей квартиры. Он ответил: говорил. Что он сказал, что не отдаст меня ни одному мужчине. Он ответил: да. Что он сказал, что если человек ему важен, он хочет знать, где тот находится каждую минуту. Он ответил: да. И на каждое «да» он смотрел мне в лицо и не отводил глаз, и это было хуже всего, потому что человек, который врёт или ломается, отводит глаза.
Тогда я достала последнее.
— Ты мне сказал здесь, в этом доме, в комнате наверху: «Я бы вообще не привёл сюда женщину, которую люблю».
Пауза.
— Помню, — сказал он.
— Ты помнишь.
— Дословно.
— Тогда какого хрена, — у меня сорвался голос, — какого хрена ты меня сюда привёз?!
Он не ответил на вопрос. Он сказал:
— Выбирай.
Вот здесь я услышала то, чего он не говорил. Я услышала это так ясно, будто он произнёс это вслух в микрофон.
Потому что больше не люблю.
Он этого не сказал. Он вообще за весь вечер ни разу не сказал ничего про любовь, ни «люблю», ни «не люблю», ни одного слова.
Но я синхронист. Я девять лет достраиваю окончания чужих фраз за две секунды до того, как человек их произнесёт. Я достроила. И с этой секунды я перестала быть в том зале.
Дальше я искала причину в себе. Это заняло минут десять, и это были очень быстрые десять минут, потому что мозг в таком состоянии работает как на пожаре.
Я стала слишком ревнивой. Это правда. Я звонила его заказчику и представлялась помощницей. Я ездила к Ирен дважды и требовала невозможного. Я считала, сколько раз он произносит её имя.
Я его задушила. Тоже правда. Он мне в первую ночь сказал, что со мной станет тесно, а вышло наоборот: тесно стало со мной.
Ему надоело. Полтора года, всё кончается.
Он хочет вернуть себе прежнюю жизнь. Он ходил сюда шесть лет до меня, он сам говорил, что ему тут спокойно, а я у него это забрала.
Я перебрала всё это и пришла к выводу. Вывод был такой: он прав, я это заслужила, и если я сейчас уйду, то потеряю его навсегда, а если останусь, то это одна ночь.
Одна ночь. Я переживу. Я взрослая женщина, я не умру. Мне будет омерзительно, я буду потом полгода это вспоминать, но я переживу. Зато завтра он всё ещё будет рядом.
Я хочу, чтобы кто-нибудь прочитал этот абзац дважды. Я сидела в чужом доме и уговаривала себя переспать с посторонним человеком, чтобы не потерять мужчину, который меня этого требовал. Ровно те же слова. Буквально те же.
Ничего страшного со мной не случится. Я же сама согласилась сюда приехать.
Я произносила их внутри себя второй раз в жизни, в том же самом доме, с разницей в два года, и не узнала их.
— Хорошо, — сказала я.
Голос был чужой.
— Хорошо?
— Хорошо. — Я обвела зал глазами, быстро, чтобы не думать. — Вон тот.
У дальнего камина стоял мужчина лет сорока пяти, тяжеловатый, в рубашке с расстёгнутым воротом, разговаривал с кем-то и смеялся. Я выбрала его за полторы секунды, потому что он был дальше всех и потому что он не имел ко мне никакого отношения. Флориан посмотрел туда.
— Нет, — сказал он.
Я задохнулась.
— Что значит нет?
— Не он.
— Ты сам мне сказал выбрать!
— Ты его не хочешь.
Я уставилась на него.
— А какая тебе разница?! — Я почти закричала, и на нас обернулись от карточного стола. — Какая тебе к чёрту разница, хочу я его или нет?! Ты требуешь, чтобы я пошла с мужиком, и при этом тебе важно, чтобы он мне нравился?!
— Да.
— Это больная логика!
— Возможно.
Он смотрел на меня совершенно спокойно.
— Выбери того, кого хочешь, — сказал он.
— Я хочу тебя!
Я это выкрикнула. В зале на секунду стало тише, и кто-то из персонала повернул голову, и я увидела, как он отметил нас и не двинулся, потому что мы не нарушали правил.
Флориан не дрогнул.
— Сегодня меня выбрать нельзя, — сказал он.