Страница 36 из 64
Проверка на прочность
В январе я начала это делать нарочно.
Не сразу и не осознанно. Сначала я просто заметила, что перестала получать то, что получала весной.
Он больше не менялся в лице от того, что на меня посмотрел сосед с третьего этажа. Он не спрашивал, для кого я сегодня красивая. Он перестал считать мужчин в зале, вернее, я перестала это замечать, а значит, он делал это реже.
Мы прожили вместе год. Всё было хорошо. Именно поэтому мне стало плохо.
Я объясню, потому что со стороны это выглядит как безумие, и, в общем, так оно и было.
Год я жила на очень сильном веществе. Я каждый день получала доказательство. Не слова. Слова я и от Фабиана получала, слова ничего не стоят. Я получала физическое, наблюдаемое доказательство: у мужчины меняется рука, когда на меня смотрят.
К январю доза перестала действовать. И я, как всякий человек в такой ситуации, начала не уменьшать, а увеличивать.
Первое, что я сделала, было мелким и почти невинным. Я стала отвечать координатору серии. Тому самому, который у меня в телефоне был подписан буквой «Т» и про которого Флориан ещё весной сказал, что ему не нравится.
Я полгода не отвечала после восьми. Я завела это правило сама, никто меня не просил, и сама им гордилась. В январе я начала отвечать. Не всегда. Через раз. И обязательно при нём. Я брала телефон, когда мы сидели на диване, читала, улыбалась чему-нибудь в переписке и отвечала, и это занимало у меня тридцать секунд.
Он ни разу ничего не сказал. Я видела, как он это видит, и мне этого было достаточно, и я неделю ходила довольная.
Второе было хуже. В конце января у меня был корпоративный ужин по итогам зимней серии. Двадцать человек, ресторан, ничего особенного, я на такие обычно не хожу. Я пошла. И я не написала.
Вот это надо объяснить точно, потому что здесь вся механика. Я не забыла. Я не была занята. Я сидела за столом с бокалом, у меня в кармане лежал телефон, и я каждые двадцать минут проверяла, написал ли он, и не отвечала.
Три часа. Он написал дважды. В восемь: «Ты где?». В девять: «Всё нормально?». Я прочитала оба.
Я сидела в ресторане, улыбалась, поддерживала разговор про новые тарифы, и ровно половина меня находилась в нашей кухне и смотрела, как он сидит там со светом и перебирает варианты.
Мне было хорошо. Вот так, если честно. Мне было хорошо.
Я вернулась в половине двенадцатого. Он сидел на кухне. Свет горел. Всё было ровно так, как я себе представляла три часа подряд.
— Привет, — сказала я.
Он поднял голову. И я увидела его лицо. Он не злился. Он вообще никогда не злился, это была его главная особенность и моё главное несчастье. У него было усталое лицо.
— Ты читала мои сообщения, — сказал он.
— Я была занята.
— Ты их читала. У тебя стоит отметка.
Я помолчала.
— Прости.
— Не извиняйся.
Он встал, вылил остывший чай в раковину и сполоснул чашку.
— Флориан.
— Я не буду спрашивать, зачем ты это сделала, — сказал он спиной. — Я знаю зачем.
У меня внутри всё сжалось.
— И зачем?
Он повернулся.
— Чтобы посмотреть, что со мной будет.
Дальше была та ночь, из-за которой всё и продолжалось. Потому что после этого разговора он не ушёл спать на диван, не замкнулся и не перестал со мной разговаривать. Он подошёл и взял меня за горло. Ладонь целиком, большой палец под челюстью, как в самый первый раз, и я почувствовала, что рука у него не спокойная.
— Ты этого хотела? — сказал он очень тихо.
Я не ответила.
— Адель.
— Да.
— Скажи вслух.
— Я хотела, чтобы ты психанул.
— Я психанул.
И вот тут он меня поцеловал, и дальше было то, после чего я утром полчаса стояла под душем и смотрела на себя. Я получила ровно то, за чем ходила. Механизм замкнулся. Я нажала кнопку, и выдало продукт. Дальше я уже не могла не нажимать.
Через неделю я сделала это снова. И вот здесь надо сказать самое неприятное про наркотики, про которое все знают, но всё равно не верят, пока не попробуют. Второй раз не работает так же.
Я опять не написала. Я опять сидела и смотрела на непрочитанные сообщения. Я опять вернулась в половине двенадцатого.
Он сидел на кухне. Только в этот раз он не встал.
— Привет, — сказала я.
— Привет.
Он читал что-то в телефоне и не поднял головы.
— Я была на ужине.
— Я понял.
Пауза.
— Ты не писал, — сказала я.
И вот это было дно. Я сама это услышала, в ту же секунду, собственными ушами: я пришла домой в полночь, не отвечая три часа, и предъявляю человеку, что он мне не написал.
Он поднял глаза.
— Не писал.
— Почему?
Он подумал.
— Потому что в прошлый раз это было тебе нужно, — сказал он. — А я не хочу больше этого делать.
Я стояла в коридоре в пальто.
— Чего делать?
— Участвовать.
Ту ночь мы спали спиной друг к другу. Первый раз за год. А утром я проснулась раньше него, лежала в темноте и думала не о том, что он сказал. Я думала: значит, надо сильнее. Даже не так. Я не думала эту мысль словами, я бы испугалась, если бы она пришла словами. Она пришла ощущением. Тяжёлым, деловым, спокойным ощущением, будто я подсчитываю смету.
Мало. Надо больше.
Я встала и пошла варить кофе, и по дороге на кухню у меня было совершенно нормальное, даже хорошее настроение.
Февраль я не буду описывать по дням, потому что это скучно и однообразно.
Я скажу коротко, что именно я делала, и пусть это останется списком, потому что списком оно выглядит честнее. Я дважды не отвечала на звонок и перезванивала через сорок минут. Я один раз надела к его заказчику то самое синее с открытыми плечами, надела специально, и весь вечер стояла так, чтобы меня было видно от бара. Я один раз сказала при нём в разговоре с напарницей, что мне сделали комплимент, и назвала, кто, хотя меня никто не спрашивал. Я один раз оставила телефон на столе экраном вверх, когда мне писал «Т», и ушла в душ. Вот это последнее было самым низким, потому что я знала, что он не посмотрит. Он за год ни разу не взял мой телефон, хотя я свой ему оставляла открытым десятки раз. Я положила заряженную вещь ему под нос, зная, что он не возьмёт, и зная, что он будет сидеть рядом с ней двадцать минут.
В середине февраля я в первый раз назвала это вслух. Я сидела в кабине, в перерыве, одна, потому что напарница вышла. И у меня в голове сама собой сложилась фраза.
Я делаю человеку больно, чтобы убедиться, что он меня любит.