Страница 35 из 64
— Ничего. Просто раньше ты его убирала в сумку.
Я засмеялась и сказала что-то про ожидание подтверждения контракта. Она кивнула и больше про это не заговаривала. Она вообще со мной с сентября стала разговаривать заметно меньше, и я это списала на её собственные дела, и только весной поняла, что она просто устала.
Я в ту осень один раз попробовала остановиться. В начале декабря, в воскресенье, я проснулась раньше него, лежала и смотрела в потолок, и мне вдруг стало очень ясно и очень нехорошо.
Я посчитала. За последние тридцать дней я четыре раза спросила, кто ему написал. Дважды переспросила про Ирен. Один раз держала в руках его телефон. Один раз специально не ответила координатору при нём, чтобы он это увидел. Один раз в ресторане села так, чтобы мне был виден вход, потому что она говорила, что бывает там по средам.
Тридцать дней. Девять эпизодов. Я лежала и думала: это много. И решила две недели ничего не спрашивать. Продержалась я шесть дней. На седьмой он пришёл позже обычного и не объяснил почему, и я не спросила, и весь вечер была молодец, и легла спать молодцом.
А в половине третьего встала, пошла на кухню, и там стоял его рабочий блокнот, в котором он пишет замеры. И я его открыла. Там были замеры.
Я стояла на кухне в темноте с чужим блокнотом замеров в руках, и мне было так стыдно, как не было ни разу в жизни, включая ту ночь, когда я поднималась по чужой лестнице с посторонним мужчиной.
Я закрыла блокнот и вернулась в постель. Утром спросила, где он был вчера.
— У поставщика, — сказал он. — Там была очередь.
— Почему не написал?
— Забыл.
— Ясно.
И вот на этом «ясно» он поднял голову.
— Ты шесть дней ничего не спрашивала.
Я похолодела.
— Ты считал?
— Конечно считал.
Мы посмотрели друг на друга через стол. И засмеялись оба, одновременно, потому что ничего другого с этим сделать было нельзя.
А в декабре произошли две вещи.
Первая: он впервые спросил про Фабиана. За весь год ни разу, и вдруг в декабре, ни с того ни с сего, в машине:
— Ты с ним видишься?
— Нет.
— Совсем?
— Флориан, я не видела его одиннадцать месяцев. Последний раз в феврале, он привозил мне коробку с документами.
Он кивнул и больше ничего не сказал. Через два дня спросил ещё раз, другими словами. И вот тогда я впервые почувствовала не удовольствие, а что-то другое. Совсем чуть-чуть. На донышке. Что-то вроде усталости.
Вторая вещь. Мы стояли в очереди в какой-то магазин перед праздниками, и за нами стоял мужчина лет тридцати, который два раза посмотрел на меня. Я это заметила. И я специально повернулась к Флориану, положила руку ему на грудь и что-то сказала, наклонившись ближе, чем надо было. Я сделала это, чтобы мужчина посмотрел третий раз. Он посмотрел. И Флориан это увидел.
Всю дорогу до машины он молчал, а в машине положил руку мне на затылок и притянул к себе, и поцеловал так, что у меня зазвенело в ушах. Я приехала домой абсолютно довольная собой.
И только ночью, уже в темноте, до меня дошло, что именно я сделала. Я использовала постороннего человека как инструмент. Я организовала мизансцену, чтобы получить нужную мне реакцию от собственного мужчины. Я подумала: где-то я это уже видела. И заснула, не додумав.