Страница 41 из 61
Илса нахмурилась.
— С чего они взяли?
— Я раньше жаловалась. Остальное сами додумали. Я сказала, как было.
Она подвинула тарелку ближе.
— Хорошо, что сказала.
Я отломила хлеб. Илса знала, что мы с Эрданом были вместе, знала, что я ушла после разрыва. О причине я до этого молчала.
Теперь можно было опять остановиться на удобном месте.
— Он расстался со мной после моей измены, — сказала я. — Я сказала им и это.
Илса не сразу ответила.
— Понятно.
Я посмотрела на нее, ожидая следующего вопроса. Она отпила из чашки и поставила ее на стол.
— Ты хочешь мне об этом рассказать?
— Сейчас нет.
— Тогда поешь. Через полчаса придут за папками, а мы еще завязки не проверили.
Она не стала утешать меня и не отодвинула тарелку. Я съела хлеб с сыром, вымыла руки и вернулась к столу. Когда понадобились большие ножницы, попросила их, как всегда. Илса передала, не оборачиваясь.
Вечером я долго пришивала к занавеске ту самую тесьму. Сделала слишком мелкие стежки, распорола половину, потому что ткань стянуло. Потом позвала Руту подержать край, пока закрепляла завязки.
— Теперь ничего не видно? — спросила я, отступив от окна.
— Тебе оттуда не видно. С улицы надо смотреть.
— Из комнаты напротив.
— Я туда не пойду. Может, он уже переодевается.
Я все-таки засмеялась. Рута помогла расправить складки и ушла ставить воду. Я еще немного постояла у окна. Через ткань проходил свет, но разглядеть мое платье с другой стороны теперь было трудно.
О том, что сказала в лавке, я не написала Эрдану.
На следующую встречу мы договорились заранее. Я не знала, слышал ли он слух, и не хотела посылать ему отчет о том, как хорошо сегодня поступила. Если спросит, отвечу. Если разговор сам зайдет об этом, тоже не стану прятаться.
В субботу в мастерскую принесли записку.
«Нэрис, завтра я не приду. Мне нужно отложить наш разговор. Напишу на следующей неделе. Прости, что меняю договоренность».
Я прочитала и сразу подумала о Дэне.
Потом прочитала еще раз. Про Дэну в записке не было ни слова.
Мне хотелось спросить у посыльного, кто отправил письмо, хотя имя стояло внизу. Хотелось немедленно ответить, что я все объясню, только пусть Эрдан скажет, что именно услышал.
— Передать что-нибудь? — спросил посыльный.
— Что я получила записку. Спасибо.
После его ухода я убрала лист в сумку. Мы договорились, что каждый может отменить встречу. В малой гостиной это казалось простым и разумным. Теперь я стояла посреди мастерской и пыталась не придумывать причину, которой не знала.
В воскресенье я пошла в читальную залу утром. Прочитала несколько глав, записала страницу и вышла задолго до трех.
Возле объединения постояла, решая, куда идти. До вечера оставалось много времени. Раньше я наверняка провела бы его, перечитывая записку.
Я зашла за Рутой. Она собиралась покупать новые башмаки и все откладывала, потому что терпеть не могла выбирать одна. Мы обошли три лавки. В первой ей давило, во второй ей не нравилось, в третьей продавец сказал, что кожа разносится, и Рута спросила, нельзя ли ему сначала разносить ее на собственных ногах.
Домой мы вернулись поздно, с покупкой. Я все еще ждала письма. Но ноги болели от ходьбы, хотелось есть, и перед сном у меня нашлось что рассказать, кроме того, что Эрдан не пришел.
Эрдан написал в четверг. Предложил следующее воскресенье, то же время. Я ответила, что приду.
В этот раз он ждал в коридоре. Служащая еще убирала гостиную после другого посетителя, и нам пришлось несколько минут постоять рядом. Я назвала себя, поздоровалась. Эрдан спросил, не помешало ли мне изменение планов.
— В прошлое воскресенье мы с соседкой покупали башмаки, — ответила я. — В итоге я все равно весь день была на ногах.
— Удачно купили?
— Она довольна. Продавец, думаю, тоже. Когда мы ушли.
Эрдан улыбнулся. Я заметила это, прежде чем успела отвести глаза.
Дверь открылась, нас пригласили войти.
Пока мы садились, я рассказала, что Рута примерила почти все пары своего размера, а потом купила первую. Эрдан спросил, зачем тогда были остальные.
— Чтобы убедиться, что первая лучше.
— По-моему, вполне разумно.
— Ты не сидел рядом три часа.
— Это многое меняет.
Я засмеялась и сама удивилась тому, как легко получилось. Потом служащая принесла воду, мы выбрали чай, и я снова начала думать, не слишком ли непринужденно себя веду.
Эрдан подождал, пока за ней закроется дверь.
— Я в тот день не мог разговаривать спокойно, — сказал он. — Поэтому отменил.
— Тебе не обязательно объяснять.
— Знаю. Но я хочу. После наших встреч мне бывает хорошо. А потом я вспоминаю, почему мы вообще вынуждены встречаться здесь, и злюсь. В тот раз уже заранее понимал, что начну говорить с тобой так, будто ты пришла выслушать все, что мне накопилось за неделю.
Я провела ногтем по шву на сумке.
— Ты имеешь право злиться.
— Имею. Мне все равно не хочется тратить на это каждую нашу встречу.
Я подняла глаза.
— Мне тоже хочется говорить о другом. Только я пока не понимаю, когда можно.
— Можешь попробовать. Если не смогу, скажу.
Чайник принесли раньше, чем я нашла, с чего начать. Когда служащая вышла, Эрдан сам спросил:
— Как работа?
— Я сшила свою первую книжку целиком. Маленькую, для записей. Илса стояла рядом и два раза заставляла распускать, так что до самостоятельного мастера еще далеко.
— Что было не так?
— Слишком туго стянула. Страницы должны раскрываться, а у меня они раскрывались только при большом желании.
— У кого?
— У того, кто решил что-нибудь записать.
— Значит, случайных заметок в ней не будет.
Я улыбнулась.
— Я так Илсе и скажу, когда опять испорчу шитье.
— Лучше не надо. Я не собираюсь с ней спорить.
Книжка лежала у меня в сумке. Я взяла ее для себя: после чтения хотела записать незнакомое слово и спросить у служащей, что оно значит. Илса разрешила оставить учебную работу, поскольку бумага шла из обрезков, а ткань я принесла свою.
— Она с тобой? — спросил Эрдан, когда я об этом рассказала.
— Да.
— Можно посмотреть?
Я достала книжку и положила возле его руки. Не стала раскрывать или вкладывать ему в ладонь. Он нашел край, приподнял обложку, провел пальцами по сгибу.
— Ты этим раньше не занималась?