Страница 76 из 115
Господин «возможно, частично»
Представьте, что вы — смертельно больны. Долго. Неизлечимо. Ваша жизнь — бесконечное терпение боли, каторга и отчаяние. Иногда вы слышите плач своих близких. Сочувственные вздохи друзей. У этого ада нет конца, вы знаете, что со временем будет только хуже. Но внезапно вы узнаёте, что всё это можно прекратить. Где-то на огромной земле должен прямо сейчас умереть какой-то случайный человек, которого вы даже не знаете. Умереть быстрой, практически безболезненной смертью — и тогда вы выздоровеете. Ваши родственники и друзья будут счастливы.
Сделали бы это? Махнули бы рукой, чтобы человек умер, а вы снова стали здоровы и счастливы?
Только не врите себе.
А теперь представьте, что болен ваш лучший друг. Ваш брат. Ваш сын. Пошли бы вы на эту жертву?
Только не врите.
Потому что вы бы пошли. Людям практически плевать на тех, кого они не знают.
А хотели ли бы вы попросить прощения у этого человека, прежде чем позволить ему умереть за вас?
Скорее всего, нет. Почему?
Потому что в таком случае вы сознаётесь в том, что вы — злодей. А вы не хотите в этом сознаваться, даже перед самим собой. Вас «вынудила» так поступить болезнь. Своя, сына или брата. Вы — не злодей, это просто обстоятельства. Скорее всего, тот самый человек, который умер за вас, оказавшись на вашем месте… поступил бы так же.
Должно быть, это делает вас хорошим в собственных глазах. Раз так поступил бы любой — то это не такой уж и плохой поступок, верно? Люди умирают каждый день. Тысячи, десятки тысяч. Сотни. Что изменит одна смерть? Да ничего. Станет просто очередной строчкой в некрологе. А вы — будете жить. Потому что вы — главный герой. А не кто-то там на другом конце земного шара.
Ему всегда казалось, что он тут — главный герой. Главные герои не болеют, не попадают в безвыходные ситуации. Не ведут обратный отсчёт. Не сходят с ума. А… даже если они болеют, то непременно выздоравливают, как и положено всем героям.
Какая удивительно наивная чушь. Каждый человек — главный герой своей истории. Каждый живёт с уверением, что с ним-то ничего дурного не произойдёт, а если уж произошло — то всё непременно наладится. Вот только иногда надежда сменяется несоизмеримым отчаянием. Флёр уверенности сходит, падает пелена, и открываются глаза на черствую, жестокую реальность.
Чтобы не чувствовать боль от реальности, возможно, стоит оставаться в этом самообмане. Говорить себе, что добро, которое мы делаем — абсолютно, а зло — заслуженно и справедливо. Зло… оно ведь как добро, только с кулаками. Так ведь? Главный герой всегда прав в своих эмоциях. Решениях. Действиях.
Ванна ему не помогала. Нолан, как зомби, таращился на свои бледные руки, на почерневшие вены. Вода практически остыла, но мужчина не ощущал этого. Считал удары собственного сердца, изучал глазами изгибы широкой ванной.
Спектакль окончен.
Теперь между ними нет «если» и «но». Нет препятствий в виде выдуманной опасности, таких же выдуманных проблем и характерных несовместимостей. Он может, конечно, сказать, что не верит ей. Что она всё придумала, чтобы оправдать своё дерьмовое поведение, но почему-то не мог. Не мог — и всё тут. Всякий раз тяжело дышал, когда вспоминал её грустные, потерянные глаза, а потом нервно закрывал себе лицо мокрой от воды рукой.
«Если она будет вести себя паршиво, ты не успеешь к ней привязаться в любом случае. То есть… и метка проявится, и симпатии, ну, не успеют возникнуть. Кому нравятся несносные бабы? Да никому!» — вспоминал Нолан слова своего Альфы, а затем горько смеялся себе под нос.
«По ходу… мне и нравятся», — бормотал он себе под нос. Нравятся? Или ему нравится она, вне зависимости от её поведения? Было страшно задавать себе этот вопрос. Страшно и больно. Потому что, несмотря на итоговое решение… симпатия в его планы не входила.
«Я должен был начать влипать в это дерьмо в день появления метки, а не сейчас», — звучало в голове, правда, без злости. Скорее — с отчаянием.
В конце концов Кайзер вылез. Вытер голову, тело, надел знакомые потрёпанные джинсы, которые не жаль, и медленно пошёл прочь из дома. Далеко прочь — куда-то в чащу, в сторону особенно плотного сизого тумана. То ли чтобы правда облегчить своё состояние, то ли чтобы сбежать от решения. Чтобы не делать самый ненавистный выбор в своей жизни.
* * *
Марлен с ужасающей тревогой поняла, что на следующий день, несмотря на обещание, муж не вернулся. И ещё через день. И ещё.
И через неделю не вернулся, хотя полнолуние осталось давно позади, на более ранних числах летнего календаря. «Что-то случилось?» — бубнила она себе под нос, не находя себе места. Казалось, после их последнего разговора всё должно было наладиться. Встать, наконец, на свои места.
Вот только он пропал.
Причём пропал, судя по всему, вместе с Генри — внезапное исчезновение которого подтвердила напряжённая Аделина. Многие члены стаи перестали мелькать в деревне. Иногда Йорфер это успокаивало, а иногда — наоборот, вызывало тяжёлый животный страх.
«Он сказал, что скоро вернётся», — размышляла девушка, пока ходила из стороны в сторону гостевой комнаты, которая теперь стала их совместной спальней. Нервное напряжение накатывало волнами, словно приливы и отливы. Босыми ногами ощущался предательски холодный пол, немного кололо кончики пальцев. «Я сделаю тебе чай, если ты вернёшься. Самый-самый вкусный чай, который ты когда-либо пил».
Иногда она поглядывала на его телефон, оставленный прямо тут, на прикроватной тумбе. Муж не забирал смартфон, когда уходил в лес. Где его носить с собой, будучи огромным чёрным волком? Не в зубах же? Так что он оставлял.
Где-то глубоко внутри до сих пор точил совет младшей сестры насчёт звонка его родственникам:
«Сделай вид, что хочешь познакомиться, а сама порасспрашивай у них всякое». Вот только не так давно Марлен решила, что всё у них теперь будет по-честному. По-настоящему. И когда Нолан вернётся, то обязательно ответит на все её вопросы насчёт таблеток, своего состояния и поведения.
Правда он не возвращался.
И слишком часто тревога начинала перерастать в страх. Стиснув зубы, она всё-таки взяла телефон, нажала на кнопку сбоку.
Одиннадцать процентов зарядки. Удивительно, что не разрядился полностью. Чёрный фон, часы. Ни одного пропущенного звонка. И… разумеется, пароль. Требование начертить какую-то фигуру по круглым символам. Йорфер пару секунд смотрела на экран, пока тот не погас, затем осторожно на него выдохнула.