Дневник Берии

– Прошлой осенью Ласло отправился в Россию, где получил некую рукопись.

– Лауреат Нобелевской премии по литературе следующего года?

Я покачал головой.

– Тот, кто это написал, не получит никакой Нобелевской премии, даже будь он жив, а его нет в живых. Да это и не совсем литература. Это дневник – тайные мемуары высокопоставленного советского чиновника.

Смоллетт бросил есть.

– Чей именно?

– Пока я не могу тебе сказать. Я только обещаю, что если ты сейчас будешь играть по правилам, то примерно через пару месяцев я смогу дать тебе эксклюзив.

– В последнее время из России вышло чертовски много мемуаров, – задумчиво заметил Смоллетт. – Пеньковский, Светлана, Хрущев. И, кроме Светланиных, как я понимаю, не все из них абсолютно подлинные?

– Это будет не твоя проблема, а издателей.

– Ты это читал?

– Я еще не видел. Я сегодня заберу у Ласло.

– А потом контрабандой провезешь в Австрию? Верно?

– Верно. Я бы хотел, чтобы ты стер яйцо с лица.

– А вдруг тебя поймают? – Он вытер салфеткой подбородок.

– Мне просто придется быть чертовски осторожным, чтобы не попасться.

Последовала пауза.

– Так почему публикация статьи должна подождать пару месяцев? – наконец спросил Смоллетт.

– Потому что нужно защитить некоторых людей, в том числе Ласло Ласло. Кроме того, эти дневники могут касаться людей на Западе, свидетелей, которым, возможно, придется выступить и подтвердить подлинность работы. Поэтому крайне важно не делать ничего преждевременного. Тебе просто придется поверить мне на слово и подождать, пока я тебе не скомандую.

Смоллетт допил водку.

– Я не понимаю, зачем ты рассказываешь всю эту историю мне. Почему бы тебе просто не взять и не написать все самому?

Я улыбнулся. Фрэнк Смоллетт, может, и пьяница, но не дурак.

– Послушай, Фрэнк, я не просто курьер и связной. Я тот, кто должен убедить издателей – особенно американцев, потому что именно там крутятся деньги, – в подлинности рукописи. Я не могу сдать Ласло, если он не перебежит на другую сторону, что маловероятно. Поэтому мне нужен хотя бы один независимый свидетель. И этим свидетелем будешь ты.

Смоллетт медленно кивнул.

– Том, меня смущает только одно. Вчера вечером вы с Ласло изо всех сил старались привлечь к себе всеобщее внимание. Ты зафиксировал факт, что находишься в Будапеште и дружишь с этим венгром, так зачем еще и мне рассказываешь?

– Затем, Фрэнк, что я тебе доверяю и хочу, чтобы ты был полностью в курсе событий, когда эта история получит огласку. Поскольку, как я уже сказал, возможно, потребуется опросить нескольких свидетелей на Западе.

– И ты бы предпочел, чтобы их опросил я, а не ты?

– Я же говорил, мне нужно их убедить. Было бы слишком просто самому разыскать свидетелей и самому их опросить. Это выглядело бы неправдоподобно.

Смоллетт снова кивнул, на этот раз усмехнувшись.

– Связываясь со мной, ты чертовски рискуешь, ты понимаешь? Я имею в виду, что дилетантские догадки я умею строить не хуже любого другого. И вы с Ласло Ласло, конечно же, не единственные в мире, кто должен знать об этой рукописи.

Я встал и протянул руку.

– Если ты это сделаешь, Фрэнк, это будет лучшая сенсация за последние годы. Спасибо за кофе. Увидимся позже.

Я уже повернулся уходить, но он меня окликнул:

– Раз уж я в курсе, есть ли шанс, что я буду присутствовать, когда Ласло передаст эту штуку?

– Ни в коем случае. Если он узнает, что хотя бы в радиусе километра от него находится журналист, это будет конец.

– Похоже, ты позволяешь себе некоторые вольности с этим беднягой. В особенности если он ничего обо мне не знает.

– Я же говорил, что доверяю тебе, Фрэнк.

– Да иди ты, – отмахнулся он, ухмыляясь.

Выходя после этой тирады из ресторана, я увидел, как он машет официанту пустым бокалом.

В тот же день после обеда у входа в термальные источники отеля «Геллерт» в Буде, на скалистом утесе высоко над Дунаем, я встретился с Ласло Ласло. В расстегнутой белой рубашке, фланелевых брюках и сандалиях он выглядел намного свежее, чем вчера, почти нарядным.

– На вашей машине, – сказал он, – мы поедем на остров Маргарет. Там тихо, и мы можем спокойно поговорить.

Было очевидно, что он не разделял моей веры в халатность венгерских служб безопасности, но я списал это скорее на привычку, чем на продуманный план.

Было жаркое, безоблачное воскресенье, на улицах толпы, по широким проспектам скрежетали и разбрасывали искры трамваи, а из их дверей виноградными гроздями свисали люди. Когда мы добрались до острова, он велел мне припарковаться под деревьями сразу за мостом. На лужайках вокруг нас было полно парочек, прогуливающихся или загорающих на солнце. Он немного за ними понаблюдал, затем вытащил из заднего кармана какие-то бумаги и разгладил их на коленях; четыре листа венгерского машинописного текста, набранного через один интервал. В конце последнего листа стоял неразборчивый чернильный росчерк, видимо означавший его подпись.

– Вот то, что вам нужно, – сказал он, передавая мне документы. – Когда вы их переведете, узнаете все необходимое. Я не написал ни единого слова, которое не соответствовало бы действительности.

Я аккуратно положил листки в карман пиджака, рядом с конвертом с тысячей долларов, который дал мне Борис. Ласло не стал выходить из машины.

– Наш друг Дробнов рассказал вам что-нибудь об этом деле? – спросил он наконец.

– Он сказал мне, что вы помогли вывезти из России кое-какую запрещенную литературу, – ответил я, но не сказал ему, что Борис также назвал мне имя автора.

Он кивнул.

– Пойдемте прогуляемся, – сказал я.

Он, казалось, немного поколебался, прежде чем открыть дверь.

– Не буду утомлять вас несущественными подробностями, – начал он. – Расскажу только самое важное.

Мы вышли из машины и зашагали по тропинке между цветочными клумбами.