Дневник Берии

День за днем Борис также заполнял две толстые тетради, одну красную, другую черную, их страницы испещряли столбцы витиеватого кириллического шрифта и цифр. Он объяснял, что это ключ ко всей нашей работе; и каждое утро, когда мы выносили рукописи, книги и пишущие машинки под сень виноградных лоз, именно эти две тетради он держал под рукой и неторопливо брал и уносил в свою комнату по окончании работы.

В черной тетради содержались списки всех известных членов «банды Берии», а также их менее известных сообщников и пособников; цифры против каждой фамилии означали даты их прихода во властную группировку и падения или смерти – большинство было расстреляно после устранения Берии в 1953 году. В красной тетради содержались аналогичные списки и даты, но уже всех ведущих коммунистов, которые, как известно, выступали против Берии или попали к нему в немилость, – почти все они исчезли или были устранены до 1953 года. Однако схема не всегда была такой простой, поскольку ряд этих имен фигурировал в обоих списках. Например, был нетипичный случай с Рапавой и Рухадзе, двумя печально известными членами грузинского ЦК, каждый из них в 1951 году по очереди арестовал и подверг пыткам другого за оговоры, якобы по приказу самого Берии – обоих освободили и заставили отказаться от признаний, но четыре года спустя расстреляли как «преданных сообщников» Берии. Подобная запутанность потребовала сложной системы перекрестных ссылок, которую Борис ввел в обе тетради, используя калейдоскоп звездочек, кружочков, крестов, вопросительных знаков, вычеркиваний, закорючек и пометок, пока, к моему недоумению, страницы не стали напоминать не столько железнодорожное расписание, сколько шифрованную стенографию какого-то прилежного, но хаотичного бухгалтера. Я лишь надеялся, что, когда наша работа наконец будет завершена, эта бухгалтерия сойдется и не останется какого-нибудь крошечного, но жизненно важного недочета, который разоблачит все наше мошенничество.

* * *

После двух недель работы в среднем по десять часов в день, включая подробные обсуждения за обедом и по вечерам, мы подошли к началу 1948 года. В Москве печально известный пьяница Жданов только что осудил группу еврейской интеллигенции как «безродных космополитов и вредителей». Берия, основатель Еврейского антифашистского комитета, не обрадовался. Но за границей дела шли лучше. В большинстве стран Восточной Европы надежно утвердилась однопартийная система; план Маршалла был отвергнут, и этими странами управляли советские ставленники; их армиями командовали советские генералы, а их полицию контролировали сотрудники госбезопасности Берии. Только Чехословакия, под руководством президента Бенеша и министра иностранных дел Яна Масарика, продолжала цепляться за драгоценную коалицию во главе с чешским сталинистом Отто Готтвальдом, который был премьер-министром.

В течение последних нескольких месяцев люди Берии тайно внедрялись в чешскую полицию и вооруженные силы, пока 20 февраля правительство Бенеша не подало в отставку в знак протеста; и в образовавшемся политическом вакууме профсоюзы, в которых верховодили коммунисты, двинули свои вооруженные отряды в Прагу и захватили власть. Несколько дней спустя Масарика, как известно пребывавшего в глубокой депрессии из-за произошедших событий, нашли мертвым под окном ванной комнаты его министерства – он либо выпрыгнул, либо его столкнули.

– Одно из самых крупных политических убийств нашего времени, – сказал Борис. – Разумеется, его убили – слишком много неразгаданных тайн для простого самоубийства. В период правления Дубчека в 1968 году, до советского вторжения в августе, в чешских газетах начали появляться статьи, содержащие новые доказательства. Полной разгадке помешало вторжение, но и обнародованных фактов достаточно, чтобы подтвердить самые худшие подозрения. Например, присутствие в Праге одного из лучших агентов Берии из НКВД, майора в штатском в компании нескольких коллег, все они сразу после смерти Масарика исчезли. Масарика нашли лежащим в пижаме в двух с половиной метрах от стены, все кости в ногах раздроблены. Это свидетельствует в пользу того, что он выпрыгнул, ведь если бы его толкнули, он, скорее всего, упал бы головой вниз. Но на подоконнике ванной комнаты были обнаружены следы фекалий, а также царапины, а в квартире царил полный хаос. Шкафчик с лекарствами перевернут вверх дном, по всему полу валялись разбитые флаконы, но, что самое странное, постель была застелена в ванне.

– И у тебя для всего этого есть доказательные объяснения? – спросил я.

– Да. От нашего старого венгерского друга, Ласло Ласло. Я тебе уже рассказывал, что в ту пору он был высокопоставленным чиновником в коммунистическом правительстве Ракоши в Венгрии. Но несколько лет спустя, во время массового сталинского террора против евреев и предполагаемых титоистов, он предпринял беспрецедентный шаг, выйдя из партии. Конечно, это было безумие и отвага, но таков Ласло Ласло. Позже, при Хрущеве, уже в звании полковника Красной армии, он смог навестить нас в Москве, где рассказал моему отцу очень странную историю.

В момент его отставки венгерское руководство было настолько удивлено его поступком, который в те дни был равносилен самоубийству, что поначалу не знало, что делать. Ласло Ласло не был включен в официальный московский список участников показательных процессов, к тому же со времен войны он был приятелем Ракоши по Москве. В конце концов, Ракоши потребовал, чтобы он написал десять причин отставки. И вот старый Ласло Ласло сел с бутылкой местной сливовой водки и написал в качестве первой причины, что, по его мнению, полицейский террор при Ракоши хуже, чем при фашистском режиме адмирала Хорти во время войны. В качестве второй причины он написал, что антисемитская кампания Сталина не лучше, чем нацистские преследования евреев. Потом он долго не мог придумать другой причины. Поэтому прикончил бутылку и, наконец, написал: «Третья причина – коммунизм не работает». Запечатал конверт и лично отправил его Ракоши.

– А потом?