Дневник Берии

Было только одно место, соответствовавшее его требовательному вкусу: «Пирамида» во Вьене, к югу от Лиона – три звезды гида «Мишлен» и лучшая еда в мире, по утверждению Бориса. Тем утром ему разрешили забрать свой паспорт из южноафриканского консульства, где ему сказали, что они все еще ждут из Претории подтверждения визы, но, как только оно придет, позвонят в отель. Французская и швейцарская визы Бориса давали ему право на несколько поездок в течение трех месяцев. Столик он заказал накануне вечером, а утром сел на поезд до Лиона, а затем на такси до Вьена.

Ресторан располагался в тупике, недалеко от Роны, и на черной табличке над его дверью незаметными золотыми буквами было написано: «Chez Point Traiteur». Борис прошел под ними со смиренным волнением пианиста, готовящегося дать свой первый клавирабенд. Свой обед он уже отрепетировал, выучил наизусть и на своем отвратительном, режущем ухо французском продиктовал официанту: полбутылки «Тэтэнже» урожая 1943 года, затем «Шато Грийе» 1955-го, фаршированная форель в портвейне, бресская пулярка в свином мочевом пузыре, клубника с киршем, и в завершение всего – разнообразные пирожные. Ел он медленно, с удовольствием, смакуя каждый кусочек. Ближе к концу трапезы заговорил с сидевшим за два столика от него американцем, который тоже ел в одиночестве. Сытый и довольный, Борис пригласил его выпить коньяку. Звали американца Гэвин Каски, оказалось, что он писатель, только что закончил роман и отмечал это событие.

«Обычно я не ем в таком стиле, – сказал он, смеясь, – но это особый случай!», и Борис царственно заказал выпивки на двоих. Но он был осторожен, стараясь не слишком распространяться о себе, предоставляя американцу говорить самому, что Каски с энтузиазмом и сделал, принявшись рассказывать о своем романе – своеобразном автобиографическом потоке сознания, начиная с раннего детства в Бруклине, потом школа и университет и заканчивая разворачивающимися во Вьетнаме инвективами в свободном стихе. Борис слушал с удовольствием и спокойно, время от времени прерывая разговор отрыжкой.

По традиции ресторана для облегчения пищеварения клиентов им по запросу предоставляют шезлонг в регулярном саду и бесплатный ликер на выбор. Было уже за четыре часа дня, когда Борис и Каски, по предложению американца, воспользовались этой дополнительной роскошью. Они лежали в тени деревьев, держа в руках круглые, как баллоны, бокалы изысканного шампанского, и Каски монотонным голосом рассуждал о самости импульсивного насилия, а Борис начал засыпать. Каски подождал, пока тот уснет окончательно, затем встал и помахал кому-то через перила. В садовую калитку вошел коренастый мужчина. Борис лежал без пиджака, в рубашке с короткими рукавами. Мужчина достал из кармана шприц для подкожных инъекций и ловко воткнул иглу в предплечье Бориса.

Он проснулся от внезапной мышечной боли, широко раскрыл глаза при виде незнакомца и уже готов был закричать, когда его охватило эйфорическое головокружение, бокал выпал из его пальцев на траву, и через три секунды он снова впал в забытье.

Каски оплатил счета обоих, объяснив, что его друг немного перебрал, и вместе с коренастым мужчиной они вынесли Бориса к машине, припаркованной в тупике у реки.

Через двадцать минут они были в небольшом аэропорту под Лионом. Местные чиновники знали этого коренастого парня как австрийского врача и владельца самолета «Пайпер Чероки», прилетевшего из Вены всего двумя часами ранее; он уже объяснил, что прибыл забрать друга, у которого случился сердечный приступ. Он собирался доставить его прямо в Женеву, где у того был свой кардиолог.

Теперь они отбросили обычные формальности, и единственный присутствовавший там сотрудник отряда полиции специального назначения помог поднять на борт Бориса, который тяжело дышал и был бледен. Изящный двухвинтовой самолет подрулил к концу взлетно-посадочной полосы, развернулся и внезапно резко увеличил обороты двигателей, чей рев совпал с визгом шин перед небольшим зданием аэровокзала, и из огромной американской машины выпрыгнули и вбежали в терминал двое мужчин, размахивая бумажниками с карточками перед маленькими пластиковыми окошками, за которыми сидели озадаченные чиновники. Вернулся сотрудник отряда полиции специального назначения, и двое новоприбывших принялись что-то быстро говорить им по-французски, указывая на взлетно-посадочную полосу, где шум двигателей «Пайпера» выровнялся и самолет начал движение вперед. Мгновение спустя он резко взмыл в крутом вираже и направился на восток, в чистое вечернее небо.

Борис открыл глаза и ощутил дрожь по всему телу. Он был пристегнут ремнем к сиденью у маленького окошка, за которым виднелись заснеженные горные вершины. Рядом с ним, в узком вибрирующем фюзеляже восьмиместного самолета, сидел американский писатель Каски, а впереди торчала квадратная спина мужчины с копной волос и наушниками на голове.

Борис моргнул и попытался сосредоточиться. На снегу за окном лежали глубокие тени, которые очень быстро проносились мимо, и по их направлению он понял, что солнце у них за спиной и они летят прямо на восток.

Он посмотрел на часы, и его пробил пот. Было почти семь вечера. Сколько они уже летели? Час? Два? Он пытался вспомнить последние мгновения – деревья, послеполуденное солнце. Во рту стоял горький привкус желчи, живот раздулся и сведен спазмом. Прямо на восток от Франции, Швейцарии, затем Австрии. Если это была Австрия, то времени у него оставалось не так уж много.

Они летели низко, опасно низко, а это могло означать только одно: они уклонялись от радаров. Впереди, перед мужчиной в наушниках, виднелась пластиковая чаша темно-синего цвета. Горы начали расступаться. У него похолодело во всем теле. Он изо всех сил пытался вырваться из-под ремня безопасности, и Каски сказал:

– Расслабься, и тебе не будет больно.

Борису потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что мужчина говорил по-русски. Отреагировал он панически, отведя руку и целясь ребром ладони в сонную артерию мужчины, вместо этого он попал по кости, в то время как его левая рука пыталась освободиться от ремня безопасности. Но что-то было не так: у ремня был специальный фиксатор, и он не расстегивался. Каски ударил его дважды. Голова Бориса отклонилась назад, стукнувшись о кресло, и он почувствовал, как подбородку потекли кровь и сопли.

– Я хочу в туалет, – пробормотал он, на этот раз тоже по-русски, и мужчина ответил:

– Сиди, где сидишь.