Дневник Берии

Такси высадило нас у отеля напротив. В нем было жарко и темно, номера с деревянными полами и высокими каменными потолками, под которыми с лязгом и свистом, словно разбивающиеся о берег волны прибоя, раскачивались вентиляторы. Из наших окон открывался вид на площадь перед вокзалом, и я несколько мгновений наблюдал, не подъедут ли другие машины. По дороге из аэропорта их было несколько, но теперь не появилось ни одной, а судя по тишине отеля, нарушаемой лишь стонами древнего водопровода, мы, скорее всего, были единственными постояльцами.

Долгие часы полета вымотали меня до предела. Я закрыл ставни, запер дверь и в полумраке толкнул Татану спиной на кровать, разорвав на ней платье, как конверт. Она тихо вскрикнула в знак протеста, когда я сорвал с нее трусики и обнажил груди, которые мял ладонями, вжимая ее в кровать, ее ногти вонзились мне в спину, а мышцы сжались, выдоив меня досуха меньше чем за минуту. Я рухнул на нее, чувствуя ее тяжелое дыхание и ровное дуновение вентилятора, ласкающее наши тела.

Проснулись мы ранним вечером. Внизу я проверил, не звонили ли нам, но африканский мальчик улыбнулся и извинился: звонков не было. Позже мы прогулялись по главному бульвару, который был шириной с Елисейские Поля, и окаймлен желтыми аркадами галерей, полными кафе и ресторанов со стеклянными фасадами. Над пчелиными сотами сетки крошечных улочек, круто взбирающихся по террасам регулярного сада со статуей Вольтера, высились мрачные стены резиденции президента, бывшего королевского дворца, построенного королевой Ранавалуной I, по слухам съедавшей примерно по человеку в неделю на протяжении сорока шести лет своего правления.

Совершенно обессиленные и вспотевшие, мы зашли в ресторан с кондиционером, где съели грубого помола паштет и бифштекс с картофелем фри. Никто за нами не следил, мы не видели никого знакомого или подозрительного, а в местной франкоязычной газете «Журналь мальгаш» не было ни слова о «Дневнике Берии».

«Боинг» авиакомпании «Эр-Франс» начал снижаться над Реюньоном в 10:15 следующего утра. В окно я видел только стену темно-зеленых гор, испещренных лавовыми потоками, исчезающую в облаках, покрывавших остров, словно слой влажной ваты.

Решение, которое в конечном итоге привело нас в такую даль, было принято после долгих, ожесточенных и зачастую легкомысленных споров в те ранние утренние часы в гостиничном номере Бориса в Цюрихе. Первым и самым очевидным предложением было отправиться куда-нибудь в Центральную или Южную Америку, но я указал, что, за исключением номинально марксистского государства Чили, Латинская Америка насквозь пронизана, если не контролируется, ЦРУ.

Затем мы рассматривали нейтральные страны и респектабельные налоговые убежища, включая саму Швейцарию, пока Борис не убедил меня, что там советской тайной полицией было совершено больше политических убийств, чем в любой другой стране за пределами коммунистического блока. После этого я предложил Швецию, но Борис наложил вето из-за законов об употреблении алкоголя. Мальта никого из нас не привлекла, а Багамы были слишком близко к Соединенным Штатам, чтобы чувствовать себя комфортно. Арабские страны отпадали из-за израильского паспорта Татаны, Индия и Цейлон были слишком дружелюбны к русским, а Дальний Восток, опять же, нашпигован ЦРУ.

В итоге мы остались с Африкой. Или, вернее, с белой Африкой. Татана была за, потому что хотела увидеть дикую природу. Что касается Южной Африки, я подозревал, что правительство США, несмотря на все свои благочестивые заявления против апартеида, втайне относилось к белой республике с уважением, подобающим одному из краеугольных камней западной экономики, и опять же, вездесущее ЦРУ будет обладать большим влиянием, когда дело дойдет до выдачи нежелательных иностранцев.

Более многообещающей страной казалась Родезия. Я вспомнил недавний случай с английским бизнесменом, который получил двадцатилетний условный срок и был депортирован за работу на ЦРУ, а родезийская служба безопасности, безусловно, могла бы составить конкуренцию КГБ. С другой стороны, я представил себе жуткие коктейльные вечеринки, где мужчины в клубных пиджаках с эмблемами обсуждали крикет и регби, а женщины болтали о своей утренней партии в бридж. Самая мрачная сельская глушь, подумал я, с едой, ничем не отличающейся от английского пансиона, чего снова оказалось достаточно, чтобы Борис наложил вето на Родезию.

И тут на меня снизошло вдохновение. Я думал о Мадагаскаре, достаточно малоизвестном и диком, но с наследием французской цивилизации, когда мои мысли переместились дальше на восток, через Индийский океан, на маленький остров Реюньон – технически все еще часть французской территории, но часть, где французы, которым не рады в метрополии, могут жить в относительном мире, не беспокоясь о чрезмерном внимании Дворца правосудия. Говорили, что там нашли убежище несколько ведущих боевиков ОАС из Алжира, а также ряд бывших тюремщиков с острова Дьявола, которые живут в страхе, как мне однажды сказали, что однажды какой-нибудь бывший заключенный высадится там, чтобы совершить долгожданную месть.

Нам остров давал несколько важных преимуществ. Французская секретная служба, или Управление стратегической разведки и контрразведки, как известно, не сотрудничала без прямой для себя выгоды с иностранными коллегами, прежде всего американцами. В то же время Управление стратегической разведки и контрразведки, несомненно, могло противостоять КГБ. Остров был достаточно отдаленным – я подозревал, что большинство людей за пределами Франции о нем даже не слышали, – а также достаточно цивилизованным: любимая Борисом французская кухня и французская денежная система. Кроме того, он находился в нескольких часах полета от Южной Африки и Родезии, а также имел прямое воздушное сообщение с Парижем. Так в итоге мы решили отправиться на Реюньон.

На следующий день после того как Мэллори и Татана уехали, Борис Дробнов решил побаловать себя гастрономическим приключением – явно последним на обозримое, хотя на данном этапе он и не мог точно сказать, сколь продолжительное будущее.