Дневник Берии

Записки Мэллори

Международный аэропорт Каира был темным и душным, стояла невыносимая жара, пахло пылью, мочой и дизельным топливом. У самолета была остановка на сорок минут, и нас высадили. Группа арабов втиснулась на борт со швабрами и тряпками. На взлетно-посадочной полосе и вокруг плохо освещенных зданий аэропорта стояли солдаты; у них были автоматы АК-47, изготовленные по лицензии в Чехословакии, и они равнодушно наблюдали за нами. В транзитном зале левантийцы в мешковатых брюках пытались уговорить нас купить пластиковые модели Сфинкса и фотоизображения Насера и Тутанхамона.

Молодой бармен подал нам крошечные чашечки черного кофе и, бросив на нас полный ненависти взгляд, протянул мне египетскую сдачу с десятидолларовой купюры. У Татаны и у меня было примерно по сто долларов наличными, пять тысяч долларов дорожными чеками и кредитные карты одного из крупнейших международных банков в Южной Африке.

Я уже перестал пытаться угадать, кто из пассажиров мог быть секретным агентом или даже наемным убийцей. Большинство из них выглядели состоятельными холостяками, и любой из них, насколько я знал, мог находиться на службе у ЦРУ или КГБ.

Когда мы снова поднялись на борт, в салоне первого класса появились три новых лица – двое молодых, статных африканцев и невысокий мужчина с восковым лицом и глазами навыкате, похожий на какое-то ночное животное. Свет приглушили, и следующие четыре часа мы проспали, гудя в кромешной тьме высоко над пустыней на юг по течению Нила через горы и плоскогорья Эфиопии, затем через заросли кустарника и саванны, которые покрывают великую рифтовую долину от Судана до Конго.

В пять утра мы приземлились в Найроби. Было жарко и влажно под рассветным небом, испещренным клочьями грязной мыльной пены. Кенийские пограничники выглядели опрятно и официозно в своих портупеях и фуражках с козырьками, в то время как африканцы с сонными глазами ходили по залу прилета со швабрами и ведрами. Я поменял немного денег, а седовласый африканец со шрамами на щеках, похожими на бороздки полированной стали, за шиллинг надраил мне ботинки в туалете, а другой африканец помоложе, в белом мундире и босиком, почистил мне воротник.

Из динамиков раздалось: «Рейс SR-287 в Йоханнесбург». Это должно было стать первой настоящей проверкой. Если кто-то из тех незнакомцев с самолета за нами следил, сейчас он неминуемо проявится. Потому что после того, как объявили посадку на рейс, мы с Татаной остались в аэропорту; позавтракали яичницей с беконом, запили ее кенийским кофе и услышали шум взлетающего рейса SR-287.

Зал прилета был переполнен, но я узнал только двух пассажиров, сошедших с самолета из Каира: маленькое существо с выпученными глазами и высокого мужчину в широкополой панаме, который сел в самолет в Женеве и выглядел как типичный герой одного из африканских рассказов Хемингуэя.

Мы позавтракали и подошли к стойке «Британской авиакомпании трансокеанских воздушных сообщений», где я купил два билета первого класса до Йоханнесбурга на рейс, вылетающий в 7:30. Когда объявили время вылета, я заметил персонажа Хемингуэя, шагающего по взлетной полосе к двери туристического класса. Я выглянул посмотреть, нет ли человека с глазами навыкате, как при базедовой болезни, но он, казалось, исчез.

В полдень мы приземлились в аэропорту имени Яна Смэтса в Йоханнесбурге. На борт поднялся элегантный невысокий мужчина с седой бородой, вежливо попросил предъявить наши свидетельства о вакцинации и вручил каждому из нас таможенную декларацию, в которой мы должны были отметить, везем ли «огнестрельное оружие, сильнодействующие препараты, живой груз, книги, журналы и литературу…».

Внутри терминала огромные мужчины в розовых рубашках, белых шортах и гольфах цвета хаки с невозмутимой деловитостью проверяли паспорта и багаж. Я видел, как у турникета персонажа Хемингуэя встретила привлекательная женщина средних лет и незаметно его поцеловала, пока африканец нес его сумки к американской машине. Я смотрел, как они уезжают, но не мог придумать удовлетворительного объяснения, почему он должен был пересаживаться на другой самолет и увеличивать время в пути на два с половиной часа. Конечно, могло быть какое-то совершенно невинное объяснение: что ему нужно было встретиться с кем-то в Найроби, отправить срочное сообщение, что его жена ждала рейс «Британской авиакомпании трансокеанских воздушных сообщений», а он по ошибке сел на рейс «Свиссэйр» – хотя почему он предпочел ждать в Найроби, а не в Йоханнесбурге?

Мне стало не по себе, но я решил не делиться своими подозрениями с Татаной, пока не удостоверюсь окончательно. Вместо этого я отвел ее к стойке «Эйр Мадагаскар» – именуемой тут «Мад-Эйр» – трижды в неделю выполнявшей рейсы в Тананариве, столицу Мадагаскара. Нам повезло, самолет вылетал в тот же день.

На борту «Каравеллы» компании «Мад-Эйр» нас встретили две светловолосые стюардессы из Южной Африки и молодой стюард, похожий на капитана школьной крикетной команды. Большинство пассажиров были холеными молчаливыми индийцами в безукоризненных деловых костюмах и женщинами в изящных сари. В Дурбане самолет почти опустел. На борт поднялись несколько французов средних лет и полный африканец в белом костюме с золотыми кольцами на обеих руках. Сменилась и обслуга: две великолепные африканские стюардессы с алыми губами и волосами, убранными под шелковые банданы, и чернокожий стюард, принесший, как только мы оторвались от земли, бутылку шампанского толстому африканцу.

Два часа спустя мы приземлились в аэропорту Итаво, Тананариве. Первым вышел толстый африканец, поклонился на выходе из самолета и прошел через улыбчивую таможню и иммиграционный контроль, не предъявив ни клочка бумаги. Для остальных это было неприветливое место. Бледный малагасиец с полинезийскими глазами и отсутствующей пуговицей на форме проштамповал наши транзитные визы в паспортах вверх ногами.

Перед отъездом мы купили билеты в один конец на остров Реюньон, на утренний рейс из Парижа; затем взяли ветхое такси до Тананариве. На смену болотам и тощим джунглям сначала пришли хижины из гофрированного железа, потом маленькие кирпичные домики, серые виллы и, наконец, железнодорожный вокзал – здание в стиле позднего барокко с веерообразными окнами, окруженными херувимами и полуобнаженными мраморными девами.