Дневник Берии

– Все еще сидит в отеле «Банхоф» в Цюрихе. За ним следят Кершоу и Типпинг. Его заявление на получение визы в Южную Африку вполне в русле последних событий, хотя Найроби, скорее всего, просто временная остановка. По крайней мере, я на это надеюсь. С Южной Африкой намного проще, чем с некоторыми из этих стран на задворках Африки.

Фром кивнул.

– Там в службе безопасности очень хорошие ребята. И они чертовски усложнят задачу противнику.

Двадцать минут спустя Уэнджер уже мчался в такси в сторону аэропорта Куантран. Как руководитель «Нестле», он фактически был сам себе хозяин, и его коллеги уже привыкли к тому, что иногда он уезжал в зарубежные поездки, предупреждая об этом всего за несколько часов.

Прибыв в аэропорт, Тед Уэнджер не предпринял никаких сознательных усилий, чтобы остаться незамеченным. Он приехал с парой чемоданов свиной кожи и такой же дорожной сумкой, а на стойке «Свиссэйр» получил свои билеты первого класса до Йоханнесбурга и обратно. Теперь был в устрично-белом костюме, увешанный дорогими фотоаппаратами, словно богатый турист, и, пройдя таможенный и иммиграционный контроль, а также стандартную проверку на наличие скрытого оружия, направился прямо в магазин беспошлинной торговли в зале вылета, где купил четыре бутылки самого дорогого виски и шестьсот своих любимых самых длинных – королевского размера – сигарет. Тед Уэнджер выглядел именно так, как следовало: высокооплачиваемый американский руководитель, отправляющийся в Южную Африку в деловую, но при этом и развлекательную поездку.

Мэллори и Татану Шумару он узнал сразу, едва войдя в зал: Фром не только подробно их описал, но и предоставил разосланные во все отделы Компании копии фото обоих, – Мэллори с его английских изданий, девушки – из лондонской воскресной газеты, а также более свежие снимки, сделанные Фромом возле отеля в Вердене, подтверждавшие, что обе группы подозреваемых – это действительно одна и та же компания.

Они сидели в дальнем конце зала вылета, изучая каждого нового пассажира пристальным взглядом двух судей конкурса красоты. Уэнджер подошел к расположенному неподалеку бару, на громком и жизнерадостном английском заказал «Кровавую Мэри», затем сел за несколько столиков от них и углубился в чтение «Дейли Америкэн».

Десятью минутами позже он увидел Скипа Маклина. Тот, вопреки распространенному мнению, тоже не выглядел невзрачным, а, казалось, был одет с иголочки: долговязый мужчина в замшевой куртке поверх рубашки цвета хаки и галстука, в ботинках змеиной кожи и широкополой панаме. Уэнджер решил, что он мог быть кем угодно – от стареющего плейбоя до белого африканского наемника, но, безусловно, для обычного секретного агента он был слишком хорош.

Самолет «Боинг-707» был заполнен менее чем наполовину; в Южной Африке была зима, и большинство пассажиров явно были бизнесменами. Теду Уэнджеру досталось место у окна через проход, сразу за Мэллори и мисс Шумарой. В туристическом отсеке в хвостовой части самолета Скип Маклин оказался один и начал читать «Крестного отца» в мягкой обложке на французском. Голос стюардессы приветствовал их на борту на трех языках. Время полета до Каира составляло два часа пятнадцать минут.

Записки Мэллори

Международный аэропорт Каира был темным и душным, стояла невыносимая жара, пахло пылью, мочой и дизельным топливом. У самолета была остановка на сорок минут, и нас высадили. Группа арабов втиснулась на борт со швабрами и тряпками. На взлетно-посадочной полосе и вокруг плохо освещенных зданий аэропорта стояли солдаты; у них были автоматы АК-47, изготовленные по лицензии в Чехословакии, и они равнодушно наблюдали за нами. В транзитном зале левантийцы в мешковатых брюках пытались уговорить нас купить пластиковые модели Сфинкса и фотоизображения Насера и Тутанхамона.

Молодой бармен подал нам крошечные чашечки черного кофе и, бросив на нас полный ненависти взгляд, протянул мне египетскую сдачу с десятидолларовой купюры. У Татаны и у меня было примерно по сто долларов наличными, пять тысяч долларов дорожными чеками и кредитные карты одного из крупнейших международных банков в Южной Африке.

Я уже перестал пытаться угадать, кто из пассажиров мог быть секретным агентом или даже наемным убийцей. Большинство из них выглядели состоятельными холостяками, и любой из них, насколько я знал, мог находиться на службе у ЦРУ или КГБ.

Когда мы снова поднялись на борт, в салоне первого класса появились три новых лица – двое молодых, статных африканцев и невысокий мужчина с восковым лицом и глазами навыкате, похожий на какое-то ночное животное. Свет приглушили, и следующие четыре часа мы проспали, гудя в кромешной тьме высоко над пустыней на юг по течению Нила через горы и плоскогорья Эфиопии, затем через заросли кустарника и саванны, которые покрывают великую рифтовую долину от Судана до Конго.

В пять утра мы приземлились в Найроби. Было жарко и влажно под рассветным небом, испещренным клочьями грязной мыльной пены. Кенийские пограничники выглядели опрятно и официозно в своих портупеях и фуражках с козырьками, в то время как африканцы с сонными глазами ходили по залу прилета со швабрами и ведрами. Я поменял немного денег, а седовласый африканец со шрамами на щеках, похожими на бороздки полированной стали, за шиллинг надраил мне ботинки в туалете, а другой африканец помоложе, в белом мундире и босиком, почистил мне воротник.

Из динамиков раздалось: «Рейс SR-287 в Йоханнесбург». Это должно было стать первой настоящей проверкой. Если кто-то из тех незнакомцев с самолета за нами следил, сейчас он неминуемо проявится. Потому что после того, как объявили посадку на рейс, мы с Татаной остались в аэропорту; позавтракали яичницей с беконом, запили ее кенийским кофе и услышали шум взлетающего рейса SR-287.

Зал прилета был переполнен, но я узнал только двух пассажиров, сошедших с самолета из Каира: маленькое существо с выпученными глазами и высокого мужчину в широкополой панаме, который сел в самолет в Женеве и выглядел как типичный герой одного из африканских рассказов Хемингуэя.

Мы позавтракали и подошли к стойке «Британской авиакомпании трансокеанских воздушных сообщений», где я купил два билета первого класса до Йоханнесбурга на рейс, вылетающий в 7:30. Когда объявили время вылета, я заметил персонажа Хемингуэя, шагающего по взлетной полосе к двери туристического класса. Я выглянул посмотреть, нет ли человека с глазами навыкате, как при базедовой болезни, но он, казалось, исчез.