Дневник Берии

«ГЛУБОКО ОГОРЧЕН ВАШЕЙ НЕУДАЧЕЙ ТЧК НЕОБХОДИМО УЙТИ ТЧК ПРЕДЛАГАЮ ОТЕЛЬ МАЙЕРХОФ ЦЮРИХ ГДЕ УЭНДЖЕР И МАКЛИН ОКАЖУТ БОЛЬШУЮ ПОДДЕРЖКУ ТЧК СООБЩАЮ ДРУЗЬЯ СВЯЗАЛИСЬ ФОЛЬКСКАНТОНАЛЕ БАНК ЦЮРИХ ТЧК ТОМАС».

Под словом «друзья» подразумевались противники, а «Томас» был его начальником.

Фром позвонил на вокзал, узнать о поездах до Цюриха, и ему сказали, что один отправляется через час. Он сдал «симку» дилерам «Avis» и взял такси до вокзала, где за двадцать с лишним минут до прибытия поезда выпил пару кружек пива. Компании, разумеется, ничего не оставалось, как передать его задание Уэнджеру и Маклину, приказав Фрому проинструктировать их в отеле «Майерхоф». Тед Уэнджер был американцем, работавшим старшим торговым представителем на фабрике «Нестле» в Веве, а Маклин был резидентом в Женеве и руководил небольшой респектабельной финансовой компанией. Ни того ни другого Фром раньше не встречал.

В 11:40 прибыл поезд до Цюриха, и он сел в пустой вагон первого класса. Глядя на проплывающие за окном аккуратные пригороды, он спрашивал себя, как противникам удалось связаться с «Фолькскантонале». Для Компании это, наверное, был серьезный удар, впрочем, никакого сравнения с ударом, который будет нанесен Дробнову, Мэллори и миссис Бернштейн. След, казалось, снова был горячим – теперь уже с двух сторон.

Фром устроился поудобнее и понадеялся, что в поезде есть приличный вагон-ресторан. Оценить по достоинству блюда ресторана отеля «Бургиньон» ему было затруднительно.

Саша Димитров въехал в Верден-сюр-ле-Ду на взятом напрокат спортивном «Мерседесе-280-SL», преодолев триста двадцать километров от Орли чуть более чем за два часа. Но он все равно опоздал на сорок один час.

За стойкой ему сообщили, что англичанин и израильтянка уехали в Париж две ночи назад, указав в качестве адреса для пересылки корреспонденции «Америкэн экспресс». Русский Дробнов исчез раньше, по-видимому оставив англичанина оплачивать свой счет.

Первой реакцией Саши было недоумение, зачем вообще было указывать адрес. Вероятно, для отвода глаз. Если, конечно, они не ожидали какой-то важной почты. Он выпил «Перно» в баре и сделал два звонка – в бюро Комитета в Париже и Женеве. Когда его соединили, он заговорил по-английски, поскольку телефон был за барной стойкой: французский могли легко подслушать, а русский привлек бы слишком много внимания. Саша спрятал свой советский дипломатический паспорт и теперь выдавал себя за американского эмигранта, проживающего в Лихтенштейне.

В Париж он дозвонился сразу и дал указание следить за «Америкэн экспресс», особенно за почтой до востребования. И к его удивлению, ему сообщили, что французское бюро уже получило фотографии трех подозреваемых.

Его звонок в Женеву затянулся: его перенаправили из центрального швейцарского бюро, которое принимает звонки круглосуточно, и через несколько минут соединили с номером, не указанным в справочнике. Голос в трубке представился как месье Роллан, он был четким и отрывистым, с безупречным английским при легком немецко-швейцарском акценте. «Где вы?» Когда Саша ответил, мужчина просто сказал: «Немедленно выезжайте, жду вас на рю де Гранж, 46, квартира 3».

Прежде чем Саша успел что-либо сказать, связь оборвалась.

Из кухни уже доносились приятные запахи, но он довольствовался бутербродом и большой чашкой кофе, прежде чем снова отправиться в путь в Женеву. Лишь около восьми часов он въехал на рю де Гранж – это святилище крупной женевской буржуазии, чьи крепости, украшенные решетками и кружевными занавесками, скрывают банковские секреты на миллиарды долларов в любой валюте, часто из тайных источников.

Месье Ив Роллан занимал двухуровневую квартиру на двух верхних этажах одного из немногих домов на улице, переоборудованных под жилье. Саша припарковал свой «мерседес» в ряду американских машин и нажал на верхний звонок на панели рядом с дверью. Из домофона раздался голос, говоривший по-немецки со швейцарским акцентом, и Саша представился своим новым американским именем. Дверь со щелчком открылась.

Квартира была поразительно роскошной, словно выставочный зал дорогой скандинавской мебели. Ее владельцем был старик с аккуратно причесанными седыми волосами; глаза у него были цвета грязного льда, губы безжизненные и неподвижные. Он редко улыбался, даже из вежливости.

– Вы потеряли подозреваемых во Франции, – сказал он по-русски, закрывая дверь на двойной замок. – Москва недовольна.

Саша пожал плечами и опустился в желтое кресло из вспененной резины, имеющее форму огромного яйца.

– Я бы выпил, – сказал он.

Роллан налил немного немецкой водки. Саша попробовал ее без удовольствия; она была грубой и неохлажденной.

– Чего Москва от меня ожидала? – сказал он. – Заказать из Лондона в Бон частный самолет?

– Пожалуйста, не шутите.

В русском Роллана слышался четкий элегантный ленинградский акцент; от швейцарского немецкого не осталось и следа.

– Москва ожидает положительных результатов, – продолжил он, устраиваясь в другом яйце, обтянутом кожей. – Ваши расследования в Лондоне и Мюнхене были полезны, но не дали окончательных результатов. Подозреваемые все еще находятся на свободе.

Он протянул Саше три фотографии: на первой, напоминавшей студийный портрет, – задумчивый молодой человек; на второй – лицо темноволосой девушки анфас, на третьей – размытое изображение мужчины с растрепанными волосами и грубыми чертами лица.

– Томас Мэллори, мисс Татана Шумара – ее тогдашняя фамилия – и Борис Дробнов, – сказал Роллан. – Последние две фотографии – из наших личных дел. Они не очень свежие, в особенности Дробнова, но вполне адекватные. Фото англичанина взято с обложки его последнего романа. – Он сделал паузу, чтобы закурить тонкую черную сигару. – Димитров, сами вы до этого не додумались.

Саша вдруг почувствовал усталость и подавленность. Он был не готов к такого рода играм: слишком возбудим, слишком беспокоен; ему не хватало терпения и настойчивости, необходимых хорошему агенту, – внимания к каждому факту, каждой детали, пока не будет сделан окончательный вывод без воображения, без вдохновения или полетов фантазии, лишь с помощью хорошо отлаженного механизма хладнокровного ума.