Страница 135 из 175
В 4:30 мы добрались до Берна, а до Цюриха оставалось еще полтора часа. Небо бледнело над серыми многоквартирными домами и церковными шпилями вдоль реки. На улицах начали появляться рабочие утренней смены, а по Хауптштрассе прогремели первые трамваи. Я нашел вокзал и отель «Банхоф» напротив. Старик подметал вестибюль, но за стойкой регистрации никого не было. Я позвонил в колокольчик, и мгновение спустя старик, прихрамывая, подошел к нам. Я сказал ему, что герр Дробнов забронировал для нас номера, но я не назвал наших фамилий. Он наклонился под стол и достал две регистрационные карточки. «Bitte»
[51]
[Пожалуйста (нем.).]
, – произнес он, а затем, не попросив нас показать паспорта, захромал обратно к метле и продолжил подметать.
Я понял, что нам повезло, и записал себя Дэвидом Маркхэмом, директором компании, а Татану – миссис Элизабет Маркхэм, домохозяйкой. Я проклял Бориса за то, что он забронировал отдельные номера, но решил, что, если возникнут какие-либо вопросы, я просто скажу, что мы ждем друга. Под столом лежал список постояльцев, и в нем я обнаружил, что номер 277 занимал Б. Дробнов, и пожалел лишь о том, что Борису не удалось проделать наш трюк со своей регистрацией.
После долгого стука в дверь Борис наконец ее открыл. Он, видимо, спал полностью одетый – ярко-синий костюм, кремовая шелковая рубашка и туфли крокодиловой кожи.
– А, товарищи!
Он закрыл дверь и тяжело зашагал к прикроватному столику, где стояла полупустая бутылка шнапса.
– Mon cher, для тебя у меня ничего, – обратился он ко мне. – Тебе придется пить воду. Кофе подают только с семи.
Он налил два стакана, один протянул Татане, а свой залпом выпил.
– Так, – сказал он, повернувшись ко мне, – ты думаешь, у нас проблемы?
– Очень серьезные. Не знаю, как они вообще догадались, но догадались.
– Кто «они»?
– Американец по фамилии Фром.
Борис принялся расхаживать по комнате, я плюхнулся в кресло, а Татана растянулась на кровати.
– Американец? – наконец спросил он. – У тебя есть доказательства?
– Так было написано в его паспорте.
– Паспорт можно подделать, купить или украсть. Он ничего не доказывает.
Борис остановился посреди комнаты, сложив руки на макушке.
– Но ты думаешь, что прямо здесь нам что-то угрожает?
– На данный момент – да. Конечно, в отелях, где нас могут проверить. Но я хочу понять, как они на нас вышли. Мог ли проболтаться кто-то из твоих грузинских друзей – старик, который подарил тебе пишущую машинку?
Борис вскрикнул от ярости.
– Ты его не знаешь, ты даже его не видел, иначе не стал бы на него клеветать! Эти грузины тверды, как скала! – И, закатив глаза, глянул на Татану, которая пожала плечами. – Они не болтают с незнакомцами от нечего делать! – взревел он.
– Хорошо, – тихо произнес я, – просто наверняка кто-то что-то сказал. Если только ты не оставил улики в своей квартире.
– Я все ненужное выбросил. И точно так же перед отъездом из Фрабекки – я все сжег. Я не дурак! А как насчет тебя? То представление, что ты устроил в Будапеште? По-твоему, они ничего из него не почерпнули?
– Это был просто шоу-бизнес. Меня там ничто не связывало с Берией.
Но я понимал, что в Будапеште допустил перебор.
– Кроме того, не забывай про «Радио Свободная Европа», – добавил я. – Я же тебе говорил, это одно из первых мест, которое они, скорее всего, проверят.
– На «Радио Свободная Европа» работает тысяча сотрудников, – возразил Борис. – Думаешь, они запустили шпионов следить за каждым?
– Они следили за нами, – сказал я, но понимал, что Бориса не переубедить. Он, похоже, даже не признавал, что нам действительно угрожает опасность. – Послушай, – наконец сказал я, – деньги у нас есть. Сегодня разберемся с банковскими счетами, а завтра уедем. Подальше. Куда-нибудь, где у нас не будет проблем с переводом денег, и, самое главное, в такое место, куда КГБ и ЦРУ – если это и в самом деле было ЦРУ – будет практически невозможно добраться.
Борис хрипло рассмеялся:
– И где же, черт возьми, может быть такое место? На Луне?
Я посмотрел на Татану.
– В Организации Объединенных Наций более ста государств-членов. Около девяноста, скажем так, находятся вне коммунистической сферы влияния.
Я встал и взял со стола гостиничную бумагу для записей.
– Давайте начнем с начала, – предложил я, – с буквы «А».
– Албания, – сказал Борис, и они с Татаной рассмеялись.
Я посмотрел на часы. Чтобы отыскать какой-нибудь безопасный уголок мира, у нас оставалось всего три часа до открытия банков.
Макс Фром знал, что вел себя как дурак. Хуже, как чертов дилетант. «Я становлюсь слишком стар для оперативной работы, – с горечью подумал он. – Пусть выпускники школы Джеймса Бонда гоняются за людьми на машине». Фрому пришлось этим заниматься только потому, что в то утро ему показалось, будто эта парочка съезжает. Русский уже съехал, а потом он увидел, как двое других несут в машину бумажный пакет, и подумал, что пропустил момент, когда они погрузили остальной багаж. А они вместо этого отправились на пикник и хорошенько порезвились на траве.
Фрому надо было бы следить за ними через патрона, только проблема состояла в том, что старик с женой парочке явно «благоволили», и Фром не хотел вызывать у них подозрения, задавая слишком много вопросов из опасения, что они сообщат объектам его преследования. А инцидент на автомагистрали обернулся катастрофой. В этом не могло быть никаких сомнений – они его увидели и переиграли в его же игре. Если бы только они выбрали не настолько глухое местечко для своих любовных утех. Его машину они, должно быть, впервые именно там и заметили. Он в тот же день отправился к представителям «Avis» в Шалон и обменял «рено» на «симку», хотя это уже не имело никакого значения. В довершение ко всему, после дня, проведенного на солнце, его слишком сильно разморило, чтобы он мог бодрствовать и как подобает следить за отелем. А теперь птички упорхнули.
В донесении Компании Фром был абсолютно откровенен: после того как ты раскрыт, играть в игры бессмысленно. Это не только поставит под угрозу всю операцию, но и может озлобить противников. А Фром с нетерпением ждал хорошей пенсии, чтобы провести осень жизни на Багамах, занимаясь глубоководной рыбалкой.
В то утро он выписался из отеля «Бургиньон» и поехал в Лион, где с почтамта отправил телеграмму в Лэнгли. Через полтора часа пришел ответ: