Страница 132 из 175
Мы пробыли там уже почти неделю. Борис уехал в Цюрих, чтобы завершить подготовку к переводу денег за границу, и мы должны были присоединиться к нему на следующий день, чтобы открыть отдельные номерные счета на свои имена: Татана на триста тысяч долларов, и я на половину остатка – один миллион триста тысяч долларов.
Постояльцев в отеле, казалось, было немного, хотя ресторан обычно был забит в основном французскими туристами, ненадолго останавливавшимися тут, направляясь на юг по проходящей неподалеку автомагистрали. Среди постояльцев были трое крепких французов в темных костюмах, которых я записал в разряд виноторговцев, поглощавших обильные трапезы практически в полной тишине. А еще накануне вечером приехал бледный, угрюмый мужчина, уселся один в углу и пил воду «Виши», а за соседним столиком сидел коротышка с огромной женой, постоянно что-то ему говорившей очень громким голосом.
За день до отъезда к Борису в Цюрих мы с Татаной запланировали вылазку на природу. Патрон, которому мы понравились, приготовил нам корзину с паштетом, холодной бресской курицей, клубникой и бутылкой выдержанного «Мерсо» в полиэтиленовом пакете с колотым льдом. Денек выдался ясный и безветренный, обещавший сильную жару. За завтраком мы были одни, если не считать бледного мужчины, пившего кофе в своем углу. Когда мы отправились к машине, он фотографировал мост. Из кафе напротив вышли несколько рабочих, но в остальном город казался пустынным.
Мы решили не выезжать на автомагистраль и свернуть на желтую дорогу в Боне, а затем пересечь Пуйи. Татана принялась радостно рассказывать о том, как обоснуется во Франции – купит заброшенный замок, отремонтирует его и будет приглашать друзей на несколько недель, устраивая грандиозные вечеринки, которые прогремят на всю Европу. За прошедшую неделю ее отношение к нам обоим изменилось, незаметно, почти неощутимо, но изменилось, и в мою пользу. Она по-прежнему относилась к Борису слишком нежно, смеялась, обнимала его и шептала ему по-русски нежные слова, но вскоре я понял, что она с ним больше не спит. Номера у нас по-прежнему были отдельные, и днем любовью мы занимались только один раз после плотного обеда, а потом после долгой прогулки по виноградникам, когда уходили в ее комнату на cinq-à-sept
[50]
[Неформальное общение (фр.).]
. Ее физическая энергия не ослабевала, но манеры, говоря по правде, стали еще более отстраненными и загадочными.
Мы остановились в Боне, в кафе на старой мощеной площади, где выпили кофе, и она пошутила о том, как было бы забавно, если бы Борис просто исчез со всеми тремя миллионами и мы его никогда больше не увидели. Около полудня мы нашли спускавшуюся к реке тропинку. Поблизости не было ни одного дома, и Татана разделась догола и искупалась в медленно текущей воде. Я последовал за ней. После этого мы разложили обед на высокой траве. Один раз мы услышали машину, проезжающую по дороге над тропинкой, но в остальном тишину нарушало лишь жужжание и стрекотание насекомых. Татана уговорила меня выпить немного «Мерсо». Мы пили вино из бумажных стаканчиков и заговорили о Кембридже; я рассказал ей о нашем старом ректоре, невысоком мужчине с длинными седыми волосами, одном из величайших филологов-классиков своего времени и заядлым игроком: каждый отпуск он проводил в Довиле или на Ривьере, а однажды его пригласили читать лекции в университете Хьюстона, Техас, где он проводил целые ночи в барах – все еще в смокинге, – играя в покер, а по дороге домой задержался в Лас-Вегасе, где, по слухам, проиграл небольшое состояние.
Татана засмеялась и отпила глоток вина, лежа на спине, ее бедра и грудь были бледно-оливкового цвета на фоне остального тела, темно-коричневого, под цвет ее глаз.
– Займись со мной любовью, – сказала она.
Мы сплелись в воздухе, наполненном густым ароматом тимьяна и жимолости, а когда расцепились, она лежала с закрытыми глазами, улыбаясь небу. Мы допили вино, съели клубнику и заснули. Я проснулся от того, что ее рука нежно и искусно ласкала меня. Наклонившись надо мной, Татана нежно поцеловала мочку моего уха.
– Давай на этот раз по-французски, – прошептала она.
В тот же миг я услышал, как наверху подъехала и остановилась еще одна машина.
– Там кто-то есть, – сказал я.
Татана хихикнула:
– Тем лучше. Мы покажем им, что французы – не единственные, кто умеет заниматься любовью.
Я лег на бок, положив голову между ее бедер, и вкус «Мер-со» смешался с солеными соками ее тела, затрепетавшего в идеально унисонном оргазме, наполняя меня радостью.
– У нас все получается очень хорошо, – сказала она, когда все закончилось. – Я ни с кем никогда не испытывала такого удовольствия.
Потом мы поплавали, а затем лежали рядом, пока солнце не начало клониться к закату. Я не слышал, как отъехала машина, но нигде на пологих зеленых холмах не было видно ни одного человека. Мы собрали наш пикник и вернулись к «ситроену». Примерно через четверть мили, когда снова выехали на дорогу, мы увидели машину, припаркованную под деревьями. Она была пуста.
Я обещал позвонить Борису в его цюрихский отель в шесть часов, поэтому мы поехали по автомагистрали, получили перфокарту на пункте сбора платы за проезд на выезде из Пуйи и снова направились на юг, в сторону Бона. Бак «ситроена» все еще был наполовину полон, но я подъехал и попросил пять галлонов бензина марки «супер», велел заправщику проверить уровень масла и воды, затем опустил в автомат однофранковую монету и взял два пластиковых стаканчика черного кофе.
Пять минут спустя мы снова были в пути. Теперь я был уверен, что за нами следят. Это была та же машина, которую мы встретили у дороги, ведущей к реке, – большой «рено» с лионскими номерами. Я видел, как машина подъехала к пункту оплаты проезда в нескольких сотнях метров позади нас и через пару минут после нас заехала на заправку. Водитель был слишком далеко, чтобы я мог его четко разглядеть, разве что на нем была соломенная шляпа от солнца и темные очки.
Я пока ничего не говорил Татане, сосредоточившись на плане действий. Максимальная скорость «ситроена» составляла сто сорок километров в час. Я сомневался, что смогу обогнать «рено», а следующим крупным городом был Шалон, где я подумывал попытаться оторваться от него по переулкам, но, в отличие от меня, он мог этот город знать. Тогда я решил просто остановиться на обочине и подождать, что будет дальше: водитель вряд ли стал бы совершать безрассудные поступки на переполненной автомагистрали.