Страница 130 из 175
Ровно в десять утра следующего дня Сашу вызвали к телефону в кофейне на Эрлс-Корт-Роуд. Голос у Экхардта был веселый. Дом номер 25 по Элизабетштрассе принадлежал «Радио Свободная Европа» и предназначался для его сотрудников, а квартира С сдавалась в аренду русскому перебежчику Борису Дробнову, работавшему на «Радио Свобода» в течение двух лет. Экхардт узнал, что почти пять месяцев назад русский съехал, сдав квартиру в субаренду без разрешения. Кроме того, предыдущие шесть месяцев вместе с ним в квартире жил англичанин, тоже работавший на радио. На вопрос, зовут ли этого англичанина Мэллори, домоправитель сказал, что фамилия вроде знакомая, но он не уверен.
Далее Экхардт столкнулся с проблемой. Он позвонил в отдел кадров «Радио Свободная Европа», чтобы узнать о Дробнове и Мэллори, но, как только он назвал их фамилии, голос с американским акцентом спросил его, кто он. Экхардт начал объяснять, что он деловой партнер мистера Дробнова, когда американец попросил его подождать. Несколько минут спустя американец сказал ему, что, если он зайдет в любое время до 5:30, они с удовольствием предоставят ему всю необходимую информацию. Но что-то в его голосе Экхардта насторожило. Он не хотел идти и представляться и рисковать раскрыть свою личность, поэтому с «Радио Свободная Европа» больше не связывался. Саша сказал ему, что он поступил правильно.
Экхардт рассказал, как позвонил в архивную библиотеку «Радио Свобода», и дежурный офицер, молодой американец, голосом невинного младенца сообщил ему, что с 26 марта по 14 апреля Дробнов вечерами занимался в библиотеке исследованиями материалов за период с 1945 по 1953 год. Американец добавил, что это уже второй подобный запрос за последние несколько дней. «Этот русский сделал что-то не так?» – спросил он. Экхардт заверил его, что это обычный запрос, и повесил трубку.
Саша поблагодарил его и пообещал премию за полученную информацию сверхсекретного, как он особо подчеркнул, характера. В итоге все это в совокупности дало Саше гораздо больше, чем он мог надеяться получить на данном этапе, хотя одновременно подсказывало ему, что по тому же следу идут другие люди, и Саше не пришлось долго ломать голову, чтобы догадаться, кто эти люди. Он решил, что чем скорее доберется до Верден-сюр-ле-Ду, тем лучше.
Когда подошла официантка, он заказал кофе. Аппетит стоило приберечь для икры и фуа-гра в полете первым классом в Париж.
За два дня до того, как Саша Димитров прилетел в Лондон, в Мюнхен прибыл Макс Фром. Это был высокопоставленный оперативный сотрудник Центрального разведывательного управления, угрюмый бледный мужчина с пронзительным и цепким взглядом. Первым делом он позвонил другому американцу, Дону Моргану, директору «Радио Свободная Европа». Встреча была назначена на час.
– Борис Дробнов, – повторил Морган. – Да, он ваш наиболее вероятный кандидат. Он перебежал в 1961 году и несколько лет провел в Штатах. Его отец был ведущим ученым во времена Дядюшки Джо, поэтому Дробнову было очень трудно получить допуск к секретной информации. Лично я считал, что с ним все в порядке, но мое мнение разделяли далеко не все. Многие здесь были рады, когда он ушел.
– А когда он ушел?
– Месяцев пять назад. Из-за его проблем с допуском я смог взять его только на должность младшего научного сотрудника. Я пытался устроить его на работу на «Радио Свобода», но это было безнадежно. Вы даже не представляете, насколько обидчивыми могут быть эти эмигранты. Для них любой, кто имел прямые связи с режимом, в той или иной степени табу. А жаль, потому что Дробнов был способным парнем и хорошим работником, даже несмотря на то, что он многих раздражал. Абсолютно никакого такта.
Фром терпеливо, с непроницаемым лицом, слушал.
– Сегодня утром я проверил, – наконец сказал он, – в архивах «Радио Свобода», и оказалось, что он провел там много времени – примерно в тот месяц, когда подал заявление об увольнении, – изучая официальные документы о советском режиме с 1945 по 1953 год. Что, как вы хорошо знаете, и охватывает период, описанный в книге.
– Это очень серьезное обвинение, – сказал директор.
– Это очень серьезное дело, – уточнил Фром. – Госдепартамент хочет, чтобы мы докопались до сути. И чем раньше, тем лучше.
Морган сказал:
– Если издатели не решат возбудить дело о мошенничестве – на что они вряд ли пойдут, если книга принесет деньги, – я не представляю, что вы сможете сделать.
– На данном этапе моя задача состоит лишь в том, чтобы установить, имело ли место мошенничество, – сказал Фром, – а если да, найти виновных. Дальнейшие действия на усмотрение Госдепартамента. А что насчет политических взглядов Дробнова? Он ярый антикоммунист?
Морган пожал плечами.
– Думаю, не более большинства здесь присутствующих. Он заочно приговорен к десяти годам заключения за побег, что бы это ни означало.
– Он говорит по-грузински?
– Никогда не слышал.
– И он не был членом какой-либо подпольной организации?
– Я практически уверен, что нет. Мы тщательно следим за подобными вещами.
Морган изобразил казенную улыбку.
– Мистер Фром, мы стремимся быть беспристрастной организацией. Избегать грубой пропаганды.
– Я связался с НТС и Украинской социалистической партией, – сказал Фром, – и они категорически отрицают какую-либо осведомленность о книге. Хотя многие из них, похоже, считают ее подлинной.
Морган вздохнул:
– В этом-то и проблема. Лично у меня голова раскалывается, когда я пытаюсь решить, как нам следует поступить в данной ситуации. Конечно, нам пришлось упомянуть об этом в наших новостных выпусках, но пока мы воздерживаемся от прямых комментариев.
– Такова ваша проблема, – сказал Фром. – Наша сложнее. Кстати, а какой у Дробнова паспорт?
– Немецкий паспорт иностранца. Хотя Дробнов прожил на Западе более десяти лет, он категорически отказывается выходить из советского гражданства. Славянская сентиментальность, я полагаю.
Фром выглядел довольным.
– Тем хуже для него! Это означает, что ему придется получать визу в каждую страну посещения. У вас есть его фотография?
– Есть в архиве.
– Мне бы хотелось пару копий. Кстати, как он выглядит?
– Очень крепкого телосложения, около пяти футов девяти дюймов ростом, черты крупные, лицо довольно полное, сужающееся кверху.
Фром кивнул.