Страница 125 из 175
Часть шестая
Обманщика вдвойне приятно обмануть.
Лафонтен
Шестой отрывок из дневника
Москва, февраль 1953 года
Вчера вечером получил приглашение в Кунцево на субботний вечер. Хозяин не назвал причину, хотя, похоже, он наконец-то снова устраивает один из своих ужинов. Может быть, на прощание? Но для себя или для нас? Потому что Георгий М. говорит мне, что Хозяин болен не только душой, но и телом.
Я подумывал отказаться, но это только отсрочило бы дело. Единственная принятая мною мера предосторожности – взять с собой Надараю и две машины с мальчиками.
Тем временем я разработал план, доверив его только Рафику, который, конечно же, унесет тайну в могилу. Хозяин, сказал я ему, арестовал единственного человека в России, который мог спасти ему жизнь: Виноградова
[44]
[Виноградов В. Н. – ведущий советский кардиолог.]
. Между тем все знают, как мы, грузины, умеем бросать вызов природе и доживать до ста лет! И хотя здоровье Хозяина может ухудшаться, нет абсолютной гарантии, что это конец. Поэтому я пришел к выводу, что наша лучшая надежда сейчас – Лукомский
[45]
[Лукомский Павел Евгеньевич – профессор, еще один ведущий советский кардиолог, который, как известно, избежал ареста по «делу врачей» и находился у смертного одра Сталина. Считается, что Лукомский еще жив.]
. Как член Академии медицинских наук, он пока не арестован, но его арест – лишь вопрос времени.
Поэтому мы договорились, что мальчики должны забрать его утром на одной из неофициальных машин и отвезти прямо ко мне – не в мой кабинет или на Малую Никитскую, а к Рафику на Арбат.
Лукомский приехал бледный и дрожащий. Он пожилой человек, и, очевидно, сам не в лучшей форме. Я предложил ему бокал лучшего французского коньяка, и это успокоило его нервы настолько, что я смог поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Я начал с того, что кратко рассказал ему о том, что слышал о нынешнем состоянии здоровья Хозяина. (Я не специалист в области медицины и постарался не добавить ничего, что могло бы повлиять на окончательный диагноз.)
«Он серьезно болен, – сказал я Лукомскому. – Однако может прожить еще несколько недель, а может, и месяцев. А вы сами прекрасно знаете, что за это время может случиться!» По выражению лица Лукомского я понял, что ему не нужно объяснять. Затем я сказал прямо: «Послушайте, товарищ профессор! Перед вами стоит простой выбор. Либо вы сотрудничаете со мной, либо ждете, пока Хозяин схватит вас вместе с остальными и сотрет в порошок. Так что же выбрать? Вы специалист по сердечным заболеваниям. И вы знаете пристрастие Хозяина к выпивке. Вам не составит труда устроить так, чтобы его старое сердце перестало биться».
Он сидел, держа в обеих руках пустой бокал, и по его лицу струился пот, хотя день был холодный, а отопление в квартире работало не слишком сильно. Затем я попытался его успокоить. Я указал, что могу быть полезным другом в эти неспокойные времена, что в моем личном распоряжении более миллиона солдат, что делает меня бесспорным вторым по могуществу человеком в Советском Союзе. Казалось, его это немного успокоило, хотя он явно все еще находился в состоянии шока и ужаса. Да и я сам был не совсем спокоен, ведь всегда был шанс, что этот старый доктор попытается выслужиться перед Хозяином и его дружками, отправившись прямо к ним и доложив о нашей встрече. Поэтому я осторожно указал ему, что по-прежнему пользуюсь расположением Хозяина и что одного моего слова будет достаточно, чтобы гарантировать профессору пулю в затылок.
Он начал говорить о том, что находится под постоянным наблюдением и т. д., но я заверил его, что Рафик решит эту проблему. В три часа дня он вернулся в квартиру Рафика и передал мне четыре синие капсулы. Он сказал, что это новый американский препарат, первоначально разработанный как обезболивающее средство от рака; обычная доза – одна капсула каждые четыре часа, но при однократном приеме они вызывают кому, первыми симптомами которой являются глубокий сон, а позже – учащенное дыхание, как после обильного употребления алкоголя. Капсулы совершенно безвкусны и начинают действовать через пару часов. Лукомский предупредил меня, что при крепком здоровье кома может длиться несколько дней, если дозу не повторять.
Я угостил старого профессора еще одним бокалом коньяка и ясно дал понять: если его знания окажутся хоть в какой-то степени недостаточными, он пожалеет, что вообще выучился на врача. Он ушел трезвый как стеклышко.
Москва, март 1953 года
Вчера в 5 часов вечера
[46]
[Суббота, 28 февраля 1953 года, – последнее появление Сталина на людях перед болезнью.]
Поскребышев позвонил Рафику и сказал, что мы все должны встретиться с Хозяином в кремлевском кинотеатре в 8 вечера.
Приехав, я увидел все знакомые лица: Георгия М., Хрущева, Микояна, даже несчастного Молотова и этого хлыща Ворошилова. На самом деле все было совсем как в старые добрые времена. Хозяин выглядел здоровее, чем я ожидал, хотя выглядел седым и сморщенным и двигался медленно, его иссохшая рука была прижата к боку. Меня также, пожалуй, впервые поразило, насколько он мал ростом.
Но он поприветствовал нас всех почти преувеличенным добродушием, а когда настала моя очередь, он ткнул меня кулаком в ребра и закричал: «Итак, мой дорогой прокурор, ты не бездействовал во время этого нового шабаша ведьм! Я вижу, твои люди заняли Кремль?» В его глазах, как обычно, мелькнул огонек, когда я ответил: «Хозяин, я действовал в интересах особой бдительности и безопасности».
Он отвернулся и даже принялся подшучивать над остальными, поддразнивая Молотова из-за его бледности: «Скрябин
[47]
[Скрябин – такова настоящая дворянская фамилия Молотова, до того, как он взял себе псевдоним Молотов. Сталинская форма обращения была крайне уничижительной.]
, тебе надо подышать свежим воздухом! Оторвись от своего стола и займись честным трудом!»
Я понимал, что вечер будет нелегким.
Мы смотрели французский довоенный фильм о гангстерах, но я не обратил на него особого внимания. После этого мы всей колонной отправились в Кунцево. Хозяин никак не отреагировал на Надараю и его две машины, полные моих грузин. Когда мы добрались до дачи, я заметил, что он начал пить больше обычного. Он также казался на удивление в хорошем настроении и продолжал с нами шутить – в том числе заставил Молотова выпить полбутылки бургундского, прежде чем позволил ему сесть за стол.