Дневник Берии

Грегори стоял, крутя в одной руке свой крошечный стаканчик и взъерошивая волосы другой, но ничего не говорил.

Мискин продолжал:

– Поскольку мистер Грегори отказывается рассказывать нам что-либо о себе, мы, очевидно, должны настаивать на предоставлении каких-либо неопровержимых доказательств подлинности материала.

– У вас есть доказательства Круля, – сказал Грегори.

– У нас есть мнение Крулла, – деликатно поправил Ми-скин. – И, несомненно, мы могли бы найти других, столь же авторитетных экспертов, которые могли бы ему возразить. На самом деле тот факт, что мы до сих пор этого не сделали, свидетельствует о нашей вере в этот материал.

Он сделал паузу. Деттвайлер сидел совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, словно салфетки.

Мискин повернулся к Грегори.

– На нашей последней встрече вы сказали, что получили материал в Вене от источника в Венгрии. Нам нужно узнать об этом источнике. И как он вообще попал в Венгрию. Предположительно, из России?

Пока он говорил, Грегори подошел ближе, и Мискин почувствовал его запах – смесь пота и одеколона. Грегори вздохнул и сел на диван между ними. Мискин заметил, что он немного расслабился.

Деттвайлер сказал:

– Вы не упомянули об этих условиях на нашей первой встрече.

– На нашей первой встрече я не мог знать, какие условия выдвинут мои работодатели. – Мискин оглянулся на Грегори. – Добавлю, что ни одно уважаемое издательство – уж точно ни одно из тех, кому вы собирались позвонить, – не возьмется за этот материал без каких-либо четких гарантий его происхождения и того, как он сюда попал.

Грегори испуганно уставился в пол, его большие ботинки крокодиловой кожи зашаркали под кофейным столиком.

– Как он попал из Венгрии, не важно, – наконец сказал он. – Его вывез в багаже западный турист. Риск был минимальным. Летом в Венгрии так много туристов, что пограничники почти никого не обыскивают.

– Как он это раздобыл?

– У кого-то в Будапеште.

– У кого?

Последовало молчание.

– Мне необходимо знать, мистер Грегори, в противном случае я не уполномочен подписывать этот контракт.

Русский пошевелился и одной рукой тщетно попытался пригладить волосы, затем вытащил из кармана толстый конверт, который сунул Мискину, словно оружие. На лицевой стороне красными буквами было написано: «С. Мискину, эсквайру. Лично и конфиденциально».

– Внутри находится аффидевит – письменное показание под присягой – документ, подписанный моим близким другом, венгром. Это очень ценный документ. – Он сделал паузу. – Мистер Мискин, сейчас мы говорим не как бизнесмены, а как люди. Если имя этого человека когда-нибудь всплывет, последствия будут ужасными. Думаю, мне не нужно вам об этом рассказывать.

И Мискин сочувственно кивнул.

– Он очень хороший человек, – продолжал Грегори, – старый коммунист, который воевал в Испании вместе с Палом Малетером, генералом, расстрелянным после восстания 1956 года. На войне этот человек сражался в Красной армии и был награжден орденом Ленина. Затем занимал высокий пост при венгерском коммунистическом режиме до чисток в начале пятидесятых годов, когда был разжалован и заключен в тюрьму. Он вышел на свободу в 1955 году. Сейчас он на пенсии и пишет стихи.

– Он вывез этот материал из России?

– Да.

Короткие пальцы Грегори ковыряли клей под ушами.

– Все это есть в аффидевите.

Мискин сидел, держа в руках конверт, но не собирался его открывать. Наконец он сказал:

– Это старый коммунист-отступник, отсидевший срок в тюрьме. И все же ему разрешили въехать в Москву. Как такое возможно?

– Все это есть в аффидевите, – снова сказал Грегори.

– А его имя?

– И его имя тоже.

– И все это вы получили от туриста, от того парня, который привез это в Вену?

Грегори кивнул.

– Как вы вышли на этого туриста?

– Он мой старый друг.

– А венгр?

Грегори налил себе шампанского.

– Я его знаю – это все, что имеет значение. Детали не важны.

– Все важно, – возразил Мискин.

Грегори пожал плечами.

– Я встретил его в Москве – давным-давно. Мы регулярно переписываемся.

– Хорошо. И что он за это получил – солидные комиссионные?

У Грегори от удивления отвисла челюсть.

– Боже мой, нет! Он не какой-то торгаш – он сделал это из идейных соображений! Вы читали этот материал и знаете, что в нем написано, – это последний гвоздь в гроб сталинизма. Когда его опубликуют, эти старые сталинистские свиньи больше никогда не посмеют поднять головы. Вот почему мой друг это сделал – не ради ваших чертовых долларов!

– Но с вами все иначе? Вы действительно жаждете этих долларов?

– Это не одно и то же, я бизнесмен!

Грегори вскочил и снова принялся расхаживать по комнате, расплескивая шампанское по ковру.

– Хорошо, – сказал Мискин. – Теперь об этом западном туристе. Нам нужно знать его имя.

– В этом нет необходимости. Он профессионал – ему нужно беречь свою репутацию.

– Черт возьми, у него есть репутация! С каких это пор здесь считается преступлением контрабанда рукописей из-за железного занавеса?

– Ба, да вы ничего не понимаете!

Грегори, топая, вернулся к дивану.

– Когда всплывает такое, всегда появляются грязные истории. Эти кремлинологи – своего рода академическая мафия: они ненавидят любого, кто пришел извне, любого, кто угрожает их положению. Они выдумывают заговоры, как в случае с Солженицыным. Они были в ярости из-за того, что не смогли заполучить его себе, поэтому, чтобы его скомпрометировать, распространяли самые грязные слухи – что его книги были подброшены на Запад КГБ.

– Предоставленная вами информация будет рассматриваться в абсолютной тайне. Даю вам слово, – сказал Мискин.

И к его облегчению, русский сел.

– Все довольно просто, – продолжил он. – Вам достаточно будет сказать, что информация поступила из одной из стран-сателлитов СССР от строго засекреченного источника. Общественность не настолько глупа в таких вопросах. На самом деле подозрения у людей возникнут, если им рассказать слишком много.

Мискин сидел, теребя запечатанный конверт.