Дневник Берии

Мискин был удовлетворен, ему удалось посеять у Деттвайлера сомнения, которые позволят ослабить альянс, и отныне швейцарец будет выступать скорее как арбитр, нежели противник. Даже один Грегори доставит немало хлопот, когда дело дойдет до десятипроцентного опциона.

Мискин открыл дипломат, достал перевязанную красной лентой папку и извлек из нее письмо, напечатанное на фирменном бланке «Атлантик нэшнл энд дженерал», подписанное Уитмором.

Грегори стоял над ним, тяжело дыша.

– Мне позвонить в банк?

Мискин посмотрел на часы.

– Боюсь, банки закрыты.

– Наш открыт.

Мискин взглянул на него со своей обычной вежливой улыбкой.

– Мистер Грегори, этом нет необходимости. Банковский перевод завершится не раньше утра понедельника.

– Понедельника! Вы же говорили, что самое позднее – сегодня, в субботу!

Грегори взмахнул своими ручищами и беспомощно уставился на Деттвайлера, который, в свою очередь, посмотрел на Мискина.

– Все в порядке, джентльмены, не паникуйте. Просто небольшая заминка с валютным контролем. – Мискин одарил их самой лучезарной из своих улыбок. – Даже в Соединенных Штатах, знаете ли, существует несколько правил, касающихся перевода крупных денежных сумм из одной страны в другую.

– Было бы лучше, – сказал Деттвайлер, – если бы вы предупредили нас заранее.

Мискин пожал плечами и снова взял письмо.

– Я также должен предупредить, – начал он, – что мои работодатели внесли определенные изменения в наш первоначальный вариант…

Пока он говорил, Грегори потянулся и выхватил письмо у него из рук.

– Минуточку, мистер Грегори! – вскочил Мискин. – Верните письмо, вы его помнете. – Теперь уже он обратился за помощью к швейцарцу.

Деттвайлер кивнул.

– Мистер Грегори, верните, пожалуйста.

Мискин взял письмо и снова сел, разгладил его на коленях, после чего передал Деттвайлеру. Швейцарец, не выражая никаких эмоций, прочел письмо до конца и уже собирался его вернуть, как Грегори снова выхватил его уже у него из рук, все так же стоя, пробежал глазами и покраснел.

– Твою

мать

! – Грегори, видимо, непроизвольно выругался по-русски, следующие три слова вырвались у него в яростном реве и брызгах слюны: – Триста тысяч долларов! – Не в силах вдохнуть от гнева, он уставился на Деттвайлера. – Это чертово надувательство! Три миллиона – мы так договаривались! – Он резко повернулся к Мискину и помахал письмом перед его лицом. – Мерзкий, грязный трюк – вы, американские бизнесмены, вы все одним миром мазаны! Вороватые псы, вцепившиеся в кость! Но вы ничего не получите. – Он громко захохотал. – Вы ничего не получите, потому что мы передадим материал в другое место. Деттвайлер, звоните в Берлин, Париж, Лондон, Милан и большим японским парням. Отдельные сделки со всеми ними. И мы скажем этим американским псам…

– Не глупите, – перебил Мискин, повернувшись к швейцарцу. – Герр Деттвайлер, думаю, вам лучше сказать своему доверителю, что даже крупные американские корпорации не привыкли передавать три миллиона долларов без определенных гарантий…

– Гарантии! – взревел русский. – У вас есть эта чертова машинопись – у вас экспертное заключение Круля! Чего вам еще надо? Чтобы контракт подписал призрак Берии?

– Заткнитесь, – оборвал его Мискин, бросив быстрый взгляд на Деттвайлера, но лицо адвоката оставалось бесстрастным. – И снимите эту проклятую бороду! – добавил он. – Кого вы пытаетесь обмануть?

Грегори закатил глаза и моргнул.

– Это на случай фотографов, – пробормотал он, повернулся и, спотыкаясь, вышел в соседнюю комнату.

Они молча ждали, пока Грегори не появился снова, вытирая лицо. На его потной щетине все еще висели несколько кусочков резинового клея, как сухое желе.

– Издательство «Берн, Хирш», – оставаясь вполоборота к адвокату, произнес Мискин, – предлагает тридцатидневный десятипроцентный опцион. Деньги останутся у вашего доверителя, даже если мы ничего не опубликуем. Думаю, даже он не сможет возразить, что это разумно.

К его удивлению, Грегори молчал.

– Недовольство мистера Грегори мне понятно, – сказал швейцарец. – Насколько я понимаю, вы не об этом договорились по телефону из Нью-Йорка.

– Боюсь, герр Деттвайлер, ваш доверитель ввел вас в заблуждение. Я никогда не обсуждаю сделки по телефону. Мы так не работаем. И в настоящий момент решения принимаю не я, а мой непосредственный начальник. – Мискин постучал по письму в руке.

Грегори опрокинул еще стакан зубровки, споткнулся, и струйка потекла по подбородку.

– Вы говорили, три миллиона. В Монтрё вы сказали, что у вас книга, которая стоит, наверное, десять миллионов, – уникальная, бесценная. А теперь вы меня предаете!

Он остановился, пробормотал что-то по-русски, потом подошел к столу и схватил телефон.

– Сделка отменяется! – крикнул он через плечо Мискину.

– Идиот, положите эту штуку, – устало произнес Мискин.

Грегори остановился. В наступившей тишине из трубки, которую он все еще держал в руке, донесся звук, похожий на жужжание пойманной осы.

– Положите, – сказал Деттвайлер.

Грегори заколебался, словно раздумывая, не грохнуть ли трубку о край стола. Затем медленно положил ее на рычаги.

– Грегори, нам лучше сразу кое-что прояснить, – обратился к нему Мискин. – Я не шучу. Половина материала находится в Нью-Йорке, что дает нам на него определенные права. Поэтому, прежде чем звонить в Париж, Милан и Токио, помните, что вы будете предлагать подержанный товар. Голландские аукционы никому не нравятся, и, если они все еще хотят заполучить материал, у них будут проблемы – наши юристы в Нью-Йорке об этом позаботятся. – Он сделал паузу и отпил шампанского. – Грегори, у вас хорошая сделка. Не испортите ее сейчас. Второго шанса у вас может и не быть.

Поведение русского изменилось: он присмирел, стал почти кротким, неуклюже перебирая руками, пока Мискин передавал контракт Деттвайлеру.

– Возможно, вам лучше ознакомиться с ними. Но сначала, ради вашего доверителя, я думаю, мне следует подробно изложить некоторые условия, которые мы намеренно опустили в контракте.

– Условия? Еще условия? – спросил Грегори.

– Пока мы не выдвигали никаких условий, – напомнил Мискин, – кроме как предоставить вам возможность тридцатидневного опциона, и я могу сказать вам, что мне пришлось побороться, чтобы добиться этого.