Дневник Берии

Затем я рассказал ему о своих договоренностях с Фрэнком Смоллеттом. Как только издатели заключат контракт, они опубликуют заявление о том, что в их распоряжении находятся личные дневники Л. П. Берии. В этот момент я организую встречу Смоллетта с Татаной, и она поведает ему о том, что в двенадцатилетнем возрасте ее изнасиловал Берия. Затем ей придется исчезнуть. В итоге останется пять возможностей утечки: я, Борис, Татана, Ласло Ласло и Смоллетт – хотя последнему известна лишь часть истории.

Риски сохранятся, но останутся и доказательства – аффидевит, подписанный Ласло Ласло, и публичное заявление Татаны. Ни то ни другое не будет убедительным доказательством с юридической точки зрения, однако я рассчитывал, что без веских доказательств обратного издатели будут в достаточной мере удовлетворены, чтобы воспользоваться своим шансом. На данный момент наиболее очевидной опасностью была непредсказуемость переговорных способностей Бориса. Станет ли его вспыльчивый темперамент преимуществом или обернется катастрофой в столкновении с этими сухими юридическими умами? Но я признал, что русский был бы более подходящим переговорщиком, чем я.

Хотя уже почти подошло время обеда, я оставил его заказывать себе еще один торт и пошел искать Татану. Когда она, наконец, открыла дверь, в ее комнате еще было темно; она прижимала к груди тонкую ночную рубашку и щурилась от яркого света. Увидев меня, она втащила меня внутрь, закрыла дверь ногой, поцеловала и повалила на кровать.

– Стены очень толстые, – сказала она. – Ты можешь делать со мной все, что хочешь, можешь разорвать меня на куски!

Татана подняла ноги и обхватила меня за талию, колотя кулаками по кровати и мотая головой, не то плача, не то смеясь, пока не издала вопль, который, должно быть, разнесся по всему коридору, и, содрогнувшись, замерла.

– Это лучшее из всего, что у меня когда-либо было, – выдохнула она. – Ты наверняка думаешь, что я ужасная шлюха, но это было лучшее из всего.

Раньше я никогда не слышал от нее ничего подобного, и мне стало интересно, а так ли хороши их отношения с Борисом, как он их описывал.

– Ты же считаешь меня шлюхой? – снова спросила она, но, прежде чем я успел дать какой-нибудь продуманный ответ, она хихикнула в темноте. – Лучше быть хорошей шлюхой, чем скучающей домохозяйкой!

– Не только хорошей, но и дорогой, – сказал я и, поддавшись порыву, встал, достал конверт с десятью стодолларовыми купюрами и бросил его на подушку. – Un petit cadeau, chérie

[25]

[Небольшой подарок, дорогая (фр.).]

. Наш венгерский друг оказался слишком горд, чтобы его принять.

Татана включила прикроватную лампу, заглянула в конверт и широко раскрыла глаза.

– Хочешь сказать, это мне?

– При условии, что сегодня вечером ты угощаешь нас ужином. Ресторан выбирает Борис.

– А-а! – Она сжала конверт. – Даже если я шлюха, Том, сегодня ты останешься с нами? Пожалуйста.

– Я останусь с тобой, – сказал я, но мне казалось, что ничуть не приблизился к ее пониманию.

Прошло еще полчаса, прежде чем я смог уговорить Татану спуститься вниз, где Борис вовсю уминал очередной торт, на этот раз ромовую бабу с засахаренными вишнями в ликере, грецкими орехами и ананасом.