Страница 109 из 175
Часть пятая
При выборе врагов никакая осторожность не бывает излишней.
Оскар Уайльд
Пятый отрывок из дневника
Барвиха
[26]
[Ранее это была усадьба графа Орлова, чья история восходит к временам Екатерины Великой; одна из личных резиденций Берии.]
, октябрь 1952 года
.
Я стараюсь держаться подальше от съезда, поскольку признаки очевидны. Политбюро упразднено, вместо него партийный Президиум, в состав которого входят по меньшей мере шестнадцать никому не известных людей – приспешников Хозяина, несомненно готовых исполнять его малейшие прихоти. Фактически, ясно, что он намерен всех нас полностью уничтожить и начать все с новой партией, возможно, даже с совершенно новой политической философией.
Но самое зловещее в работе съезда – это его постоянный рефрен: бдительность – или, скорее, ее отсутствие. У каждого самодовольного партийного деятеля, который поднимается на трибуну, на устах это слово как часть катехизиса. Бдительность – и террор. И конечно же, евреи. Ведь евреи повсюду – микробы общества, безродные космополиты, экономические саботажники и культурные паразиты, преданные Израилю и его сионистско-американским покровителям. И кто же позволил этим паразитам размножаться – проникать в каждый драгоценный уголок советской жизни, – как не силы госбезопасности? Более того, я слышу, что шепчутся не только о том, что я «защитник евреев», но и о том, что я сам еврей!
И есть еще кое-что – настоящая заноза в боку, снова появился этот отвратительный Поскребышев, вышедший на первый план и доминирующий на всем съезде, в то время как Хозяин скромно сидит в третьем ряду или скромно принимает аплодисменты. Что касается П., я думал, что преподал ему урок три года назад, или, может быть, это маленькая шутка Хозяина, что этот его горбатый наемник был послан обвинить меня в лени и даже в предательстве. П. слишком труслив, чтобы предать своего хозяина, но он, несомненно, с радостью обрушит на меня всю свою месть, на какую только способен!
Однако я горжусь тем, что меня еще не победили. Старый лис много раз пытался – особенно в «мингрельском деле» и заменой моего верного Абакумова этим мерзким червяком Игнатьевым, – но я все еще жив и далеко не бездействую!
Бдительность и террор
. Пусть эти слова произносятся по буквам в каждой речи на Съезде. Они мне знакомы. На самом деле я понимаю их значение лучше, чем любой другой ныне живущий советский гражданин, включая даже самого Хозяина!
Барвиха, Москва, ноябрь 1952 года
Новости из Праги сегодня утром очень плохие
[27]
[В ноябре 1952 года в Праге прошел последний из печально известных послевоенных показательных процессов, где четырнадцать ведущих чешских коммунистов, одиннадцать из них евреи, признались, что были платными агентами Запада, одиннадцать человек были повешены, в том числе Рудольф Сланский и Бедржих Геминдер, оба евреи и близкие друзья и протеже Берии.]
. Честно говоря, если бы рядом со мной не было моей милой, верной Нины, я бы, наверное, сломался. Даже старый Рудольф
[28]
[Сланский.]
, кажется, окончательно сломался и публично признался в самых возмутительных выдумках – и все это в стране, которая когда-то гордилась тем, что была так называемой цивилизованной демократией западного образца, где нет ни одной советской военной части!
Возможно, я не из тех, кто будет слишком сильно оплакивать эти события, но я извлеку из них уроки и буду учиться на них. Я считаю себя опытным и умелым мастером в трюках Хозяина, но эта чешская история, пожалуй, самый грандиозный трюк из всех, и совершен без моего ведома!
Конечно, хитрый армянин Микоян заложил основу, а этот его соратник Лихачев
[29]
[Лихачев Михаил – заместитель начальника следственной части по особо важным делам, контроль над которой Сталин отобрал у Берии и взял под свой надзор в 1952 году, до начала «дела врачей». Лихачев был казнен вместе с Абакумовым в 1954 году.]
, которого я даже в глаза не видел и который, похоже, живет в кармане у Хозяина, сделал все остальное. Видит Бог, эти чехи сделаны не из такого сурового материала, как старый Костов или этот проклятый Иосип Броз, так называемый «трубадур Уолл-стрит»!
[30]
[Сталинское прозвище Тито.]
Тем не менее Старик, похоже, перегибает палку, очевидно планируя вторую
ежовщину
[31]
[Название, данное Большому террору 1936–1938 годов по фамилии Николая Ежова, предшественника Берии на посту главы НКВД.]
– ужасную, последнюю шутку, не только за счет партии, но и самой истории. Ведь я вижу, что в Праге они даже заставили этого несчастного юношу Фрейка, сына одного из обвиняемых, написать открытое письмо в «Руде право» и потребовать смертного приговора для своего отца – «моего самого большого и злейшего врага». Должен сказать, что подобные грубые методы личного давления мне совсем не по душе, особенно в такой цивилизованной стране, как Чехословакия, ведь, прибегая к подобному, мы явно перегибаем палку. Террор – это одно, абсурд – другое. И все же абсурд, похоже, стал нормой, а я хочу избежать ненужного риска.
Тем временем я разрабатываю планы на случай непредвиденных обстоятельств. Поручил Рафику подготовить полный перечень наших ресурсов. Численность Сил специального назначения составляет около 300 тысяч человек, и я думаю, что могу рассчитывать на абсолютную преданность их командиров – хотя бы потому, что они знают: как только я уйду, они уйдут тоже!
Также по стране дислоцировано 250 тысяч внутренних войск и железнодорожных войск, более 300 тысяч пограничных войск и еще 200 тысяч различных охранников, агентов и сотрудников в штатском, подчиняющихся различным командирам МВД. Кроме того, у нас есть семь полноценных бронетанковых дивизий в районе Москвы, еще две в окрестностях Ленинграда и четыре на Украине.
Но против этого я должен учитывать более пяти миллионов военнослужащих сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил, чьи командиры останутся верны официальному руководству. (Я рассматривал возможность вызова как можно большего числа маршалов и генералов и их ареста по прибытии; но решил, что это было бы преждевременно, пока Хозяин жив.)
Я также поручил Рафику стянуть в общей сложности 250 средних танков и 300 бронетранспортеров с тяжелыми пушками и огнеметами, причем вдвое большее количество в пределах дневного перехода от столицы.