Страница 9 из 21
Моргану досталась более объёмная работа: обойти капитанов, перекупщиков, скупщиков редкостей и торговые дома — тихо, не называя заранее цену и прикрываясь закупками для ресторана. И главное: с этого дня все поступающие через доки артефакты и материалы, связанные с глубинными водами, следовало сначала показывать мне и только потом выпускать на городской рынок.
Выслушав и записав, Морган посмотрел на меня взглядом человека, который давно бросил спрашивать, зачем начальнику чешуя тварей с километровой глубины.
Оставался ещё один канал, самый шумный из всех: моя армия.
Позже в ресторане я поймал Адриана с Грозеллой и поручил двум сотням татуированных собирать по городу слухи, байки и любые сведения о водных редкостях. Чей-то прадед хранит в сундуке жемчужину размером с детский кулак, у кого-то в лавке пылится кость морской твари. Плата простая: за полезный слух — обед, за подтверждённую наводку — серебро, за настоящий материал глубинных вод — золото по весу.
Грозелла тут же объявила себя начальницей морского направления и потребовала внести охоту за диковинами в недельный рейтинг. Адриан только вздохнул: он-то понимал, что к утру о моих поисках будет знать половина города. А я именно на это и рассчитывал: громкая скупка редкостей для ресторана отлично прячет тихую охоту за кормом для маски.
Уже за полночь я сел за письма новым знакомым с аукциона. Наследнику Святогусов, чей вепрь как раз лечился на моих концентратах. Хозяйке караванной конторы, водившей обозы к дальним городам. Двум господам, интересовавшимся составами для стариков рода. Содержание писем было для всех одинаковым: ресторан ищет редкие ингредиенты глубинных вод, за наводку плачу равноценную цену. Чем больше людей ищут информацию, тем выше шанс, что результат придёт быстрее и с неожиданной стороны.
Распорядок после отъезда Марло пришлось перекроить. Ранним утром я работал с Каталиной в ангаре: разделка, основы, её журнал, мой нож. До полудня уходил в сквер Непокорённых Демонов, и вот там прогресс шёл куда медленнее, чем хотелось бы.
Многоглазый плёл аватаров исправно. Аватары убивали меня почти в каждом бою: я разменивал смерть на приём, приём на царапину, и «Багряный Разлом» оставлял на демонической плоти лишь неглубокие царапины.
Стены на серой плите Звёздного Моря за день становились выше всего на палец, будто их возводил один очень ленивый каменщик. Такими темпами результата пришлось бы ждать месяцами.
Про ремесло я тоже не забывал. А утренние смерти успели стать привычкой, вроде зарядки. Вот только зарядкой войны не выигрывают.
Через пару дней я забирал Каталину от «Медного циркуля», и её паровая повозка пыхтела по спуску к докам, распугивая ломовых лошадей. Каталина управляла повозкой с лицом заговорщицы: каждая поездка на этой машине была для неё маленькой местью всем каретам города.
— Вопрос у меня, по твоей части, — сказал я, когда повозка выровнялась. — Что алхимия знает про закалку разума? Про способы её ускорить.
— Смотря чем ты готов платить, — Каталина сбросила пар на повороте. — Пилюли ясности выжигают каналы восприятия за два года. Отвары синего лотоса дают привыкание с третьей чашки. Есть ещё способ угробить рассудок за неделю, его я даже называть тебе не буду. Есть ещё Звёздное яблоко.
— Звучит съедобно. Продолжай.
— Растение-спутник. Годовалое деревце держит вокруг себя мягкую зону: разум в ней выдерживает давление, которое снаружи ломает волю за минуты. Практики старых школ ставили кельи для медитаций прямо в таких садах. А плоды у них ещё интереснее. Они зреют внутри зоны, впитывают отражённое давление и копят его в мякоти. Съедаешь плод — и накопленная в нём энергия усиливает закалку разума.
Я прокрутил расклад в голове.
Стоп. В этом объяснении не хватало одного важного уточнения.
— Тогда почему сквер Непокорённых Демонов до сих пор стоит лысый? Там ментальное давление действует круглые сутки и ничего не стоит. Засади его такими яблонями, и город озолотится на одних плодах.
— Потому что защитное поле появляется лишь у дерева старше года, — Каталина дёрнула рычаг с видом лектора, которому попался сообразительный, но наивный студент. — Ему нужно прожить все четыре сезона, чтобы духовное поле сформировалось вместе с корнями и древесиной. Молодой побег в жёсткой зоне сгорает за считанные часы. А взрослое дерево пересадки не переживает: корневое поле рвётся, и через неделю у тебя дрова. Посадить нельзя, перенести нельзя. Поэтому в сквере трава, а Звёздные яблоки растут по частным садам, подальше от таких мест, поэтому накапливают энергию гораздо медленнее.
Защитное поле появляется, когда дереву исполняется год. Но Каталина ничего не сказала о том, с какой скоростью оно должно пройти все стадии взросления… хм.
А ведь у меня в перстне лежала коробочка, которой на чужие «двенадцать месяцев» плевать. «Семя Изобилия» разгоняло рост так, что вишнёвая косточка за пару минут вымахала в цветущий саженец мне по грудь. И разгоняло, судя по той вишне, всё разом, от корня до цвета. Дерево при этом самостоятельно проходило все стадии роста, только в сотни раз быстрее обычного. Оставался вопрос, зачтёт ли природа такой год за год. Проверить это можно было единственным известным науке способом.
— Где берут семена? — спросил я. — Или сами плоды.
Каталина медленно повернула голову. На лице у неё читалось сразу два вопроса: он серьёзно и не высадить ли его прямо на ходу.
— Тебе зачем?
— Кулинарный эксперимент.
— Кулинарный, — повторила она с таким выражением, будто только что окончательно убедилась в моём безумии. Потом, вздохнув, сняла с рычага левую руку и стянула с пальца рабочее кольцо. — Твоё счастье, что я запасливая. В старой контрольной серии у меня осталось два плода, брала для опытов по стабилизации. Для нынешней формулы их свойства уже слишком нестабильны, а вне стазиса плоды всё равно долго не хранятся. Держи, экспериментатор.
На её ладони появились два яблока. Обычные с виду, разве что цвет выдавал породу: глубокий синий с искрой, ночное небо, отполированное кем-то до блеска. Смотреть на них дольше пары секунд было странно: взгляд начинал искать в кожуре знакомые созвездия.
— В кольцо убирай, живо, — велела Каталина. — На воздухе они теряют накопленное за часы. Без алхимической обработки к вечеру у тебя в руках останется просто очень дорогой компот.
Яблоки нырнули в перстен.
— С меня причитается.