Страница 18 из 21
Поджарив сушёное филе на сухой сковороде до ореховой корочки, я прокалил ломтики лунного корня и залил всё водой. Бульон оставался прозрачным, а вкус становился всё крепче и насыщеннее. Я снимал пену каждые три минуты и держал жар на грани кипения.
В отдельной чаше заварил измельчённую водоросль и вымешивал, пока масса не потянулась за ложкой вязкой лентой.
Панцирный порошок я залил соком серебряных ягод.
Пш-ш-ш-ш!
Смесь вскипела мелкими пузырями. Минеральная часть растворялась, примеси оседали мутью на дне. Я процедил жидкость через сложенную вдвое ткань и получил прозрачный раствор для оболочек.
Громовые семена я обжарил в топлёном жире теплокрова, чтобы снять горечь, растёр в ступке и вмешал в водорослевую основу. Получившуюся массу разделил на семь равных порций.
— Он что, кисель варит? — удивился кто-то с балкона.
— Да он ягоды с крабом смешал!
Комментаторы, ни чего они не понимают в искусстве.
Ложкой я опустил первую порцию основы в кальциевый раствор. За пару секунд поверхность схватилась тонкой оболочкой, а сердцевина осталась жидкой. За ней в раствор ушли остальные шесть.
Трусарус у своего стола перестал полировать флакон и вытянул шею.
Смотри внимательнее. Тысячу лет ваши мастера выверяли куб и ни разу не заглянули на кухню.
Я промыл семь полупрозрачных шаров с золотистыми сердцевинами, выложил их в чёрную чашу и залил горячим бульоном. Затем пропустил через блюдо «Концентрацию».
Энергия разделилась между семью жемчужинами поровну. Золотистые сердцевины вспыхнули одна за другой, и в тот же миг истёк мой час.
— Время! — объявил Дорн.
Трусарус выставил на судейский стол высокий флакон, в котором вращалась золотая нить. Зрители зааплодировали, Леопольд Клейн-младший поднялся с места.
Я поставил рядом чёрную чашу.
— «Жемчужины обратного прилива», — я развернул чашу к судьям. — Семь штук с одинаковым зарядом. Принимать по очереди, каждую запивать бульоном.
Мерило под колпаком налилось светом. У состава Трусаруса — тридцать единиц, у моих жемчужин — тридцать три.
Дорн отложил перо.
— Насыщенность выше, заряды равные, потерь при обработке почти нет. Мой голос — «Ресторану у Реки».
— А мой — Гильдии, — Мель развёл руками. — Флакон принимают в один глоток, а тут нужно съесть семь порций. Прошу прощения, господин Винтерскай.
Две тысячи голов повернулись к Ирме Гесс. Она продолжала смотреть в блокнот.
— Оба состава заявлены для боевого практика, — Ирма закрыла блокнот. — Одних цифр недостаточно. Мне нужен человек, чей резерв опустошён до дна.
— Он у вас есть, — Корнелиус Вейл поднялся с места.
Площадь притихла.
Выйдя на мостовую, глава города повёл рукой, и стража подкатила к нему поглощающий щит на треноге. Вейл вложил в технику весь резерв и ударил в щит. Серая пластина втянула силу до последней искры, и от практика третьей ступени остался бледный мужик, который стоял на ногах лишь на одном упрямстве.
Ирма протянула к нему диагностическую нить.
— Резерв на дне, каналы горячие. Начинайте с Гильдии.
Вейл выпил «Возвратный поток» одним глотком.
Сила ударила по каналам одним толчком: плечи Вейла дёрнулись, пальцы свело, дыхание оборвалось на середине вдоха. Нить в руке Ирмы натянулась и зазвенела.
— Резерв полон, каналы растянуты, — Ирма ослабила диагностическую нить. — В бой через минуту после такого я бы своего пациента не пустила.
Сбросив полученную энергию обратно в щит, Вейл взял чёрную чашу.
— Учтите, ваша проба проходит в более тяжёлых условиях: каналы уже пострадали от первого состава. — Ирма не сводила глаз с диагностической нити.
— Тогда только под вашим наблюдением, — сказал глава города. — Если повреждения усилятся, сразу прекращаем испытание.
Первую жемчужину Вейл раскусил и запил бульоном. Диагностическая нить дрогнула, но тут же успокоилась. Плечи Вейла расправились, дыхание выровнялось. Ирма проверила каналы и кивнула. За первой последовали вторая и третья. С каждой волной лицо Вейла разглаживалось. Ради такого выражения я и держал ресторан: человек чувствовал, как еда возвращает ему силы с каждой ложкой.
После седьмой он поставил чашу и, выйдя на середину мостовой, повторил боевую технику без единой заминки.
Щит загудел и погас.
— Резерв полный, каналы целы, — Ирма опустила нить. — Более того, блюдо подпитало ткани, а повреждения от первого состава уже затягиваются. Мой голос — «Ресторану у Реки».
Тук! Тук! Тук!
Молоточек Дорна ударил трижды.
— Финал выигран двумя голосами против одного. Общий счёт три — один. Победа за домом Винтерскай!
Площадь взорвалась криками. Две сотни моих татуированных работников ревели название ресторана, мальчишки на фонарных столбах свистели, а с балкона кто-то сыпал вниз лепестки.
Ксения повисла у меня на шее и завопила прямо в ухо, а Каталина стояла рядом и улыбалась в открытую, впервые за весь этот день.
Дождавшись, пока рёв осядет, Дорн развернул договор.
— Оглашаю расчёт. Ресторан, оборудование и торговые договоры остаются за домом Винтерскай. Со стороны Гильдии в залог внесены лавка господина Трусаруса, её товар и лицензия. Победитель воспользовался правом выбрать возмещение по описи и указал мастерскую у Старого аптечного ряда вместе с городской лицензией на производство алхимических препаратов. Каждый новый состав перед продажей проходит проверку лекарской палаты.
— Забирай эти развалины, — Трусарус царапнул подпись и бросил перо на стол. — Гильдия большая, мальчик. Мы с тобой ещё посчитаемся.
— Записал тебя в очередь, — я проводил взглядом брошенное перо. — Она у меня длинная, но я никого не забываю.
Гойл потащился за хозяином сквозь толпу с пустым ящиком реактивов.
Помощник управителя принёс на подносе лист с городской печатью и ключ с потемневшей медной биркой.
Каталина первой взяла ключ и застыла, повернув бирку к свету.
— Не может быть! — Каталина провела большим пальцем по выбитым буквам. — Как? Как это возможно?
На бирке стояли две буквы, выбитые чужой рукой. Каталина переводила взгляд с них на меня.
— Это наша мастерская, — Каталина стиснула бирку. — Моя и мужа. Гильдия забрала её за долги через месяц после похорон.
— Теперь она снова твоя.
Я сомкнул её пальцы на ключе и сверху положил лицензию.