Страница 58 из 71
Тюрьмой её назвать было нельзя — скорей, обустроенным изолятор. Добротная мебель, нормальная кровать с хорошим матрасом и трехразовое горячее питание, но суть от этого не менялась. Дверь наружу формально оставалась незапертой, вот только в коридоре без перерывов дежурило несколько солдат, увешанных приборами, защищающими от ментального воздействия.
Исключительно ради моей безопасности, как же. Ну-ну…
Я прекрасно понимал истинную подоплёку этой заботы. В разведке сидят не идиоты: Для них я оставался потенциальным шпионом — агентом Империи, засланным под личиной погибшего наследника. Так что пока контрразведчики копали мою биографию и выискивали зазоры в показаниях, меня предпочли изолировать от любых контактов.
Даже от Кристи.
За все четыре дня мне позволили увидеть её лишь дважды. Оба раза — короткими набегами и строго под надзором молчаливой медсестры. Та якобы «контролировала состояние пациентки», а на деле выполняла роль ушей и глаз особого отдела, следя, чтобы мы не сболтнули лишнего.
Первая встреча состоялась на второй день, когда её привели в мой изолятор. Выглядела она на порядок лучше, чем во время нашего бегства: здоровая розоватость вернулась на щёки, с губ сошёл мертвенный синеватый оттенок, а взгляд снова обрёл прежнюю ясность. Волосы вымыли и аккуратно уложили, а вместо пропитанных грязью лохмотьев на ней сидело простое, но чистое серое платье.
Мы шагнули навстречу и сцепились в объятии — долго, без единого слова, просто вжимаясь друг в друга. Я ощущал, как мелкая дрожь бьёт её тело, а пальцы с силой впиваются через ткань в мою спину, словно она всерьёз опасалась, что стоит ослабить хватку — и я растворюсь в воздухе.
Я чуть отстранился, взяв её лицо в ладони, и накрыл её губы своими. Поцелуй вышел коротким, трепетным и до предела чистым — без тени пошлости, но с той концентрированной нежностью, которая бывает только у людей, вытащивших друг друга с того света. Кристи замерла, ответно подавшись навстречу, и на секунду вокруг исчезли и надзиратели, и шпионы, и вся наша прежняя ругань.
А потом память о прошлых стычках взяла своё. Поняв, что произошло, мы почти синхронно отшатнулись друг от друга. Кристи неловко поправила воротник платья, отводя взгляд в сторону, а я с лёгким смущением качнул головой. Но за этой вынужденной дистанцией всё равно читалось главное — облегчение от того, что мы оба остались живы.
— Как ты? — тихо спросил я, когда мы наконец сбавили нажим и чуть отстранились.
— Намного лучше, — Кристи попыталась выдать улыбку, но губы слушались плохо, и вышло кривовато. — Лекари утверждают, что эфир понемногу восстанавливается. Ещё неделя — и я снова смогу телепортироваться. — Она сделала паузу и с досадой добавила: — Хотя эти умники настоятельно требуют, чтобы я не использовала дар как минимум месяц.
— Послушай их, — я накрыл её ладонь своей, останавливая дерганые движения. — Ты едва не погибла от истощения. Не хватало ещё сорваться окончательно.
Кристи молча кивнула, но я сразу счёл застывший в её зрачках вопрос. Тот самый тяжелый, невысказанный вопрос, который висел над нами с той самой секунды, как мы пересекли границы этого города.
«Что теперь с нами будет?»
Для неё я оставался просто Максом — обычным уличным парнем с хладнокровной головой и умением бить первым. Мы стояли на одной ступени: два оборванца, ежедневно выгрызающих право дожить до следующего утра.
А теперь ситуация изменилась. Я — Матвей Белозёрский, последний выживший из великого рода. Человек, перед которым солдаты вытягиваются в струнку, а сам Ростовский князь берет под персональную защиту.
Кристи же осталась прежней. Девочка-джампер без гроша за душой, выросшая в трущобах и не имеющая за спиной родовитых предков.
Изменилась ли наша дистанция? Я не знал ответа. И она, судя по цепкому замешательству в глазах, тоже отчаянно искала эту грань.
— Макс… — тихим шепотом начала она, подавшись вперед.
— Извините, но время визита вышло, — сухо резанула стоящая у дверей медсестра, делая шаг в комнатное пространство. — Пациентке строго предписан покой.
Кристи одарила меня последним взглядом — долгим, плотным, завязанным в тугой узел из невысказанных фраз. Затем молча качнула головой и вышла в коридор вслед за медработницей.
Я остался смотреть на закрывшуюся створку двери, чувствуя, как внутри медленно и жестко сжимается сухой ком где-то под рёбрами.
Вихря и его семью разместили в другом крыле госпитального комплекса. Им выделили три комнаты — обставленные без роскоши, но с нормальным комфортом, которого они не видели годами. Чиновники обещали помочь с обустройством в городе: найти работу для отца и пристроить сестру в нормальную школу.
Сам Вихрь наведался ко мне лишь однажды — на третий день допросов. Зашёл без предупреждения: коротко постучал в дверь и шагнул через порог. Свежие гематомы на его физиономии уже сменили цвет на грязно-жёлтый, но двигался паршивец осторожно.
— Пришёл попрощаться, — произнёс он, застыв у самой двери.
— Уезжаешь? — я поднялся с края кровати.
— Нет, остаюсь в городе. Надо крутиться, искать работу, поднимать родных. — Вихрь сделала паузу, цепко оценивая обстановку комнаты. — Просто понимаю, что ты теперь… на другом уровне. Новая жизнь, все дела. Вряд ли в будущем наши пути будут часто пересекаться.
Я хотел было сказать, что всё не так, но вместо этого просто шагнул вперёд и протянул ладонь. Вихрь ответил крепким мужским рукопожатием.
— Если что-то пойдёт не так или тебе понадобится помощь, — произнёс я, встречая его взгляд, — сразу дай знать. Я решу.
— Знаю, — Вихрь качнул головой. — Ты тоже там не расслабляйся. Если твои новые друзья-аристократы окажутся мразотой и начнут творить херню — зови. С удовольствием надеру им задницы.
Мы коротко усмехнулись. После этого Вихрь молча развернулся и вышел, не растягивая прощание.
Голышев испарился в первый же вечер. Полковник «Серёга», чью настоящую фамилию мне так и не озвучили, между делом обронил, что барона срочно вызвали в штаб — сдавать отчёты по трёхлетней миссии под прикрытием. Больше я его не видел и слабо верил, что наши дороги вообще когда-нибудь пересекутся.
Он доставил меня сюда живым и его работа, по сути, закончилась. Теперь его ждали новые легенды, новые рапорты и новые годы под прикрытием где-то на чужой территории.
А меня ждала аудиенция.