Страница 57 из 71
Я подошёл, взял смятый листок и развернул его. На плотной бумаге размашистым почерком было выведено: «Кафе напротив. Восемь вечера. Пожалуйста». Ни подписи, ни имени — только торопливый, ещё не просохший отпечаток чернильного пальца на краю.
— Какая впечатлительная молодёжь… — суховато констатировала врачиха, вернувшись от стеллажа со шприцем и парой склянок в руках. — Уберите свою записку и ложитесь животом на кушетку. Сейчас начнём укрепляющую терапию.
Дальше началась чистая бытовая рутина. В ход пошли вонючие, въедливые мази и целый десяток уколов, от которых мои плечи и ягодицы быстро превратились в сплошное решето. Целительница вводила препараты быстро и профессионально, но в её редких паузах между уколами уже не проскальзывало прежнего пренебрежения. В сухих глазах женщины читалось искреннее, хоть и прикрытое иронией уважение: она наконец до конца осознала, что латает не просто выжившего уличного мальчишку, а настоящего наследника престола.
Потом пришли люди из особого отдела.
Офицеры военной разведки Ростовского княжества оказались совсем не похожи на тех карикатурных агентов, про которых пишут в дешевых книжках. Никаких темных плащей с глубокими капюшонами, никаких загадочных полуулыбок или драмы на пустом месте. В кабинет вошли двое мужчин в строгой военной форме — с тяжелыми папками под мышкой, перьевыми ручками наготове и абсолютно непробиваемым, железным терпением.
Первый — майор Крылов. Мужчина лет пятидесяти, с густой проседью на висках, сломанным хрящом левого уха и глубокими морщинами у губ. Его усталые, слегка выцветшие глаза смотрели на меня без малейшего почтения, сканируя тело как потенциальную угрозу или удачно скомпонованный фальсификат. Второй — капитан Лебедев. Этому было от силы тридцать пять: острый, хищный взгляд, сухие движения и въевшаяся привычка фиксировать в блокноте каждую мелочь — от моей осанки до частоты дыхания.
— Оделись, Ваше Высочество? Теперь поработаем, — ровно произнес Крылов, усаживаясь на стул напротив.
Они хотели знать всё. Буквально каждую секунду из тех лет, что я провёл в столичных трущобах.
Вопросы сыпались сплошным, методичным потоком. Как именно мне удалось выжить в ночь резни в императорском дворце? Кто именно меня спас и с кем я жил первые годы? Как конкретно оказался в Ржавом Порту?
Отдельный блок вопросов касался людей и вещей, чьи имена я предпочёл бы вообще не обсуждать. Разведчиков дотошно интересовало, кто такой Никонов и по какой причине он прикрывал меня на подпольных боях. Они пытались докопаться до причин, по которым мою голову ищут лучшие ищейки в столице, и выясняли, какое отношение ко всей этой грязи имеет Кристи и при каких обстоятельствах я пересёкся с Гарретом.
А ещё они пытались узнать, как именно уличный оборванец из столичных трущоб умудрился притащить с собой артефакт императорской семьи. И офицерам было абсолютно плевать, что древний медальон отзывался на мою кровь и мгновенно признавал во мне наследника. В их глазах это ничего не доказывало — мало ли какую обманную дрянь смогли придумать учёные узурпатора, чтобы внедрить своего человека.
Капитан Лебедев строчил не останавливаясь, и перьевая ручка под его пальцами скрипела по бумаге с раздражающей регулярностью. Майор Крылов же просто сидел напротив, подавшись немного вперёд, и методично задавал один и тот же вопрос по третьему кругу. Он постоянно сбивал хронологию, менял формулировки, заходил с конца или с самого середины истории, рассчитывая поймать меня на мелкой лжи.
Это была классическая, отработанная годами техника допроса: заставить человека прогонять одну и ту же историю по кругу, пока уставший мозг не сбоит и не выдаст несостыковку в мелких деталях. Но они зазря тратили моё время. Чтобы запутаться в собственной лжи, её нужно сначала придумать. Моя же история была честной от начала до самого конца.
— Вы утверждаете, что последние три месяца работали на криминального босса Никонова, — медленно произнёс майор Крылов, когда наш разговор перевалил на третий круг, и неспешно перевернул страницу в блокноте. — Участвовали в нелегальных боях без правил. Готовы были ломать и убивать людей на ринге ради денег.
— Да, — ответил я коротко, даже не моргнув.
— И это вас никак не смущает? — капитан Лебедев оторвался от своей бумаги и посмотрел на меня с нескрываемым, почти научным любопытством. — Вы прямой наследник Императорского рода, а вели себя как банальный уличный костолом!
— Я выживал, — отрезал я, чуть подавшись вперёд. — И делал ровно то, что требовалось для сохранения собственной жизни.
— Интересный подход к выживанию, — Крылов слегка прищурился, фиксируя мою реакцию. — Любой нормальный человек в вашей ситуации попытался бы скрыться. Уехать в глушь, сменить имя, затеряться в толпе. А вы выбрали самый паршивый и опасный путь из возможных — стали публичной фигурой, бойцом, про которого судачил весь город.
— Ни одна ищейка не стала бы искать наследника Белозёрских в подпольных боях, — я прямо встретил его взгляд, не давая ему навязать мне стыд.
Крылов замолчал, обдумывая ответ, после чего вывел короткую галочку на полях пергамента. Лебедев рядом с ним снова привычно заскрипел пером, даже не подгибая головы.
Этот конвейер крутился три дня подряд. Каждые сутки меня мурыжили по несколько часов: одни и те же вопросы, ровно те же ответы, слегка сбитый порядок и поиски несуществующих зазоров. К концу третьего дня их физиономии до того въелись в память, что я рисковал начать узнавать их изгибы в кошмарах.
На четвёртый день Крылов с глухим хлопком закрыл плотную папку и одарил меня долгим, взвешивающим взглядом.
— Вы либо редкий по своей природе честный человек, — произнёс он наконец, расправляя затекшие плечи, — либо феноменально вышколенный лжец.
— Одно другому не мешает, — я лишь слегка пожал плечами.
На его губах впервые за всё время мелькнула едва заметная усмешка.
— Вполне допускаю. Как бы то ни было, моя часть работы завершена. Завтра вас официально представят князю. — Он поднялся из-за стола, сгребая в стопку свои бумаги и запечатывая флакон с чернилами. — Дам один совет: не пытайтесь строить из себя кого-то другого. Князь органически не переваривает притворства.
Они ушли, и кабинет погрузился в тишину, оставляя меня наедине с этой комнатой.