Хроники Менталиста 4

— Нам нужно уходить, — перебил его Голышев, разворачиваясь к нам. — Прямо сейчас. Через несколько минут вся охрана города будет охотиться на нас. У нас есть план эвакуации, но действовать надо быстро.

Он уже сделал шаг к двери, когда Никонов взорвался.

— НИЧТОЖЕСТВА!

Крик был таким громким, таким наполненным яростью, что все мы невольно обернулись. Никонов стоял посреди своего разгромленного кабинета, держась за ошейник, и его лицо было искажено злобой, которая наконец прорвалась наружу сквозь маску цивилизованности.

— Вы думаете, что выиграли⁈ — он сделал шаг вперёд, и даже с блокатором на шее в его фигуре читалась опасность. — А ты, трущобная крыса! — он ткнул пальцем в меня. — Ты думаешь, что можешь сбежать от меня?

Его дыхание было тяжёлым, прерывистым.

— Я найду тебя, — каждое слово было пропитано ядом обещания. — Где бы ты ни спрятался, в какую бы дыру ни заполз — я найду тебя. Потрачу на это все деньги, все связи, все силы. Но найду. И когда найду… — он оскалился в жуткой пародии на улыбку, — я заставлю тебя пожалеть, что ты родился.

— Никонов, — спокойно начал Голышев, делая шаг между нами. — Всё кончено. Ваша власть в этом городе закончилась сегодня. Примите это.

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Никонов, и плевок отлетел с его губ. — Ты — никто! Агент какого-то жалкого осколка Империи, который воображает себя государством! — Он развернулся обратно ко мне, и в его взгляде полыхнуло что-то безумное. — А ты… ты вечный беглец. Бежал от своей семьи, бежал из столицы, теперь бежишь из моего города. Это всё, на что ты способен — бегать и прятаться, как крыса!

Что-то внутри меня дрогнуло. Не от его слов — они были пустыми, жалкой попыткой задеть. Но от того, как он их произносил. С такой уверенностью. Такой убеждённостью, что он прав.

— Если ты хочешь закончить это, — Никонов расправил плечи. Даже с блокатором на шее, он выглядел очень опасным, — тогда давай закончим. Здесь. Сейчас. — Он снял пиджак, швырнул его на пол. — Без способностей. Один на один. До смерти. Как на улице, в твоих любимых трущобах.

— Не надо, — тихо произнёс Голышев. — Сокол, это ловушка. Он пытается вас спровоцировать.

— Макс, — Вихрь положил руку мне на плечо. — Мы уходим. Прямо сейчас.

Но я не слушал их.

Смотрел на Никонова, на его лицо, искажённое яростью и презрением. На человека, который превратил мою жизнь в ад последние месяцы. Который держал меня на цепи, как дрессированную собаку. Который только что попытался убить моих друзей.

И я понял, что Голышев прав.

Это ловушка.

Но мне было плевать. Потому что оставлять такого опасного врага в живых было еще большей глупостью.

— Хорошо, — выдохнул я, и мой голос звучал на удивление спокойно. — Давай закончим это.

— Макс, нет! — Голышев схватил меня за руку, пытаясь остановить. — Это безумие! Вы измотаны, ранены…

— Я знаю, — перебил я, не отрывая взгляда от Никонова. — Но он прав. Если я сбегу сейчас, он будет охотиться на меня всю жизнь. — Я высвободил руку из его хватки. — А я устал бегать.

Вихрь молчал несколько секунд, изучая моё лицо. Потом тяжело вздохнул и шагнул рядом со мной.

— Тогда я с тобой.

Я посмотрел на него.

— Ты можешь использовать дар? — спросил я тихо, так, чтобы Никонов не услышал.

Вихрь покачал головой.

— Полностью пуст. Не могу даже пёрышко поднять. — Он усмехнулся без юмора. — Так что придётся обойтись кулаками.

— Тогда действуем слаженно, — прошептал я. — Он сильнее и свежее нас. Если будем атаковать по одному, он нас порвёт.

Вихрь кивнул.

Мы разошлись по разным сторонам, окружая Никонова полукругом. Тот наблюдал за нашим манёвром с ухмылкой, медленно снимая запонки и закатывая рукава дорогой рубашки. Под ней открылись предплечья, покрытые не только мышцами, но и сетью старых шрамов — следами боёв, которые я раньше не видел.

Этот человек дрался. Много. И побеждал.

— Вдвоём? — протянул Никонов, принимая стойку. — Как трогательно. Два щенка решили напасть на волка.

Его стойка была идеальной. Классическая боксёрская — левая нога чуть впереди, вес распределён равномерно, руки подняты, защищая лицо и корпус. Никакой небрежности, никакого высокомерия. Только профессионализм, отточенный годами.

И я понял, что мы влипли.

Но отступать было поздно.

Мы с Вихрем переглянулись. Короткий кивок. И атаковали одновременно.

Я пошёл слева, Вихрь — справа, пытаясь зажать Никонова между двух огней. Моя рука выбросилась вперёд — левый джеб, быстрый, резкий, целящийся в лицо.

Никонов блокировал его почти небрежно, просто подняв предплечье. В то же мгновение его корпус развернулся, и его правая рука полетела в Вихря. Не в лицо — в корпус, туда, где я знал, у него сломаны рёбра.

Вихрь попытался уклониться, но был слишком медленным. Кулак впечатался в повреждённые рёбра, и я услышал его сдавленный вскрик. Он согнулся от боли, и Никонов немедленно воспользовался этим — его локоть обрушился на затылок, отправляя Вихря на колени.

Всё это заняло две секунды.

Я не дал ему добить. Прыгнул вперёд, хватая Никонова за плечи и пытаясь оторвать от Вихря. Никонов развернулся ко мне так быстро, что я едва успел поднять руки в блок, когда его кулак полетел мне в лицо.

Удар был чудовищным.

Я почувствовал, как моя голова дёрнулась назад, как зазвенело в ушах, как потемнело в глазах. Отшатнулся, пытаясь восстановить равновесие, но Никонов не дал. Его следующий удар прошёл под моей защитой и впечатался в живот.

Воздух вышел из лёгких одним болезненным выдохом. Я согнулся, хватая ртом воздух, и увидел, как Никонов замахивается снова.

Но Вихрь вернулся в игру. Он врезал Никонову в бок, заставив того качнуться. Не сильно, не критично, но достаточно, чтобы сорвать следующий удар. Никонов развернулся к нему, и они сцепились в ближнем бою — короткие, жёсткие удары, блоки, захваты.

Я выпрямился, всё ещё пытаясь отдышаться, и кинулся помогать. Мы атаковали его вдвоём, не давая передышки, пытаясь завалить числом.

Но Никонов был хорош. Чертовски хорош.

Он двигался с точностью механизма, блокируя, уклоняясь, контратакуя именно тогда, когда мы были максимально открыты. Каждый его удар был выверен, каждое движение — эффективно. Он не тратил лишней энергии, не размахивал кулаками зря. Только точные, жёсткие удары в уязвимые места.

Мой кулак в его челюсть — он уклоняется, и его ответ прилетает мне в рёбра.