Страница 45 из 72
— Странный вопрос для того, кто пришел меня «убеждать», — он сделал паузу, продолжая изучать меня. — Обычно ваши коллеги сразу переходят к делу. К угрозам или… — он бросил взгляд на свои искалеченные пальцы, — к аргументам более физического характера.
Он подался немного вперед.
— Ты не похож на них. В твоих глазах есть что-то… другое. Может быть, сомнение? Или просто ты еще не привык к этой работе?
— Я не совсем… обычный специалист, — ответил я, не зная, как объяснить свою роль.
— Вижу, — кивнул старик с неожиданным пониманием. — Что ж, раз ты спрашиваешь… Моя компания — это не просто бизнес. Это люди. Почти две тысячи человек, которые работают на моих доках, складах, в конторах. Мужчины и женщины, которые доверили мне свои судьбы.
Он потер сломанные пальцы, словно боль помогала ему сосредоточиться.
— Если Никонов получит контроль, он автоматизирует половину операций, а остальное передаст своим людям. Все это он мне сам сказал, даже не скрывал. — Он горько хмыкнул. — Для него это просто цифры на бумаге, процентное соотношение затрат и выручки. Для меня — живые люди с семьями, с детьми, которых нужно кормить.
В его словах не было пафоса, никакой наигранности или попыток меня разжалобить. Только тихая убежденность человека, который точно знает, за что стоит и почему.
— Мой отец построил эту компанию после войны, — продолжил он, глядя куда-то сквозь меня, словно видел прошлое. — Начинал с одной лодки, потом купил первый док, потом второй… К моменту, когда я принял управление, у нас работало уже больше сотни человек. Теперь почти две тысячи.
Его взгляд снова сфокусировался на мне.
— Ты, наверное, считаешь меня идеалистом, — продолжил он, заметив мое выражение. — Старым дураком, готовым умереть за принципы. Может, так и есть. — Он слабо улыбнулся. — Но знаешь, в моем возрасте уже поздно менять себя. Человек либо верен тому, во что верит, либо нет. Середины не бывает.
Что-то в его словах затронуло внутри меня струну, о существовании которой я почти забыл. Нотку искренности, которая так редко встречалась там, где я вырос. В трущобах люди готовы были продать душу за пачку купюр, а этот старик, имея возможность обеспечить себе безбедную старость, думал о других. О людях, которых даже не знал лично — тысячах рабочих, большинство из которых он, вероятно, никогда не встречал.
Я вспомнил слова Кристи: «Ты всегда был лучше, чем думал о себе». Интересно, что бы она сказала, увидев этого старика? Наверное, нашла бы в нем родственную душу.
— Вы не думали, что произойдет с вашими людьми, если вы здесь умрете? — спросил я, понимая жестокость вопроса, но нуждаясь в ответе.
Волков улыбнулся, обнажив неровные зубы. В уголках его глаз собрались морщинки — следы долгой, непростой жизни.
— У меня есть план на этот случай. Завещание, переводящее контрольный пакет акций в коллективную собственность работников. — Его взгляд стал жестче. — Никонов знает об этом, потому и хочет, чтобы я подписал передачу при жизни. После моей смерти ему будет гораздо сложнее захватить компанию.
Он сложил руки перед собой, морщась от боли в сломанных пальцах.
— Я готов заплатить эту цену, если это даст моим людям шанс. Никонов это понимает, поэтому и прислал тебя. — Он внимательно посмотрел на меня. — Так что, парень, какой у тебя план? Как будешь меня «убеждать»?
В его голосе звучало спокойное любопытство и странное, почти отеческое сочувствие. Словно старик беспокоился о судьбе своего молодого «палача», а не о собственной участи.
Несколько секунд повисла тишина. Мысли роились в голове, слова выстраивались и рассыпались. Ходить вокруг да около не имело смысла.
— Я менталист, — тихо произнес я, решив перейти к делу.
Волков не выглядел удивленным. Дальше последовал медленный кивок, словно старик услышал именно то, что ожидал.
— Потому Никонов и прислал тебя, — произнес он с пониманием. — Остальные методы оказались бесполезны против упрямого старика, так что пришло время тяжелой артиллерии.
— У вас нет шансов отказаться, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Я могу заставить вас подписать эти бумаги одним приказом.
— Тогда почему еще не заставил? — спросил он с искренним любопытством. — Почему мы вообще разговариваем?
Ответа не находилось. Действительно, почему? Из-за слов Кристи, эхом отдававшихся в сознании? Или из-за этого старика, его тихого достоинства, его готовности умереть за свои принципы?
— Ты слишком молод для этой работы, — продолжил Волков, видя мое замешательство. — Твои глаза еще не привыкли к темноте, в которую ты собираешься шагнуть. — Он подался вперед. — Менталист, служащий таким, как Никонов, не редкость. Но обычно они приходят к этому после долгих лет разочарований и компромиссов. А ты… ты еще стоишь на пороге.
— Не читайте мне нотаций, — огрызнулся я. — Мне не нужны ваши советы.
— Конечно, — Волков кивнул. — Но подумай: если ты сделаешь это сейчас, если сломаешь меня, это станет только первым шагом. Дальше будет проще. С каждым разом все проще и проще переступать эту черту. — Он смотрел на меня без осуждения, только с каким-то глубоким пониманием. — И однажды ты проснешься и не узнаешь человека в зеркале.
Его слова попадали точно в цель, словно он видел все мои сомнения и страхи.
— Может, я не хочу быть святым, — сказал я. — Может, я просто хочу выжить.
— Выжить? — Волков поднял бровь. — Или жить? Это разные вещи, парень. Очень разные.
Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Кто он такой, чтобы судить меня? Чтобы указывать, как мне жить?
— Давайте покончим с этим, — я придвинул к нему документы и ручку. — Подписывайте.
Волков долго смотрел на бумаги, потом медленно взял ручку искалеченными пальцами. Я почувствовал укол победы — неужели я убедил его без применения дара? Но вместо того, чтобы поставить подпись, он внезапно крепко сжал ручку и с неожиданной для его возраста силой направил ее острие себе в шею.
Я среагировал чисто инстинктивно, даже не успев осознать, что делаю.
— СТОП! — мысленный приказ, усиленный даром, вырвался сам собой.
Рука Волкова застыла в миллиметре от яремной вены. Его глаза расширились от шока — не от страха смерти, а от понимания, что его тело больше ему не подчиняется.
— Отпусти ручку, — скомандовал я.
Его пальцы разжались, словно управляемые невидимыми нитями, и ручка со стуком упала на стол.
— Так вот каково это, — прошептал он. — Быть марионеткой.