Страница 44 из 72
Глава 13 Право последнего выбора
Склад № 17 выглядел как все заброшенные здания в порту — обшарпанный, с потрескавшимися стенами и ржавыми металлическими воротами. Сквозь разбитые окна под самой крышей едва пробивался тусклый свет. Если бы не двое крепких парней у входа, никто бы не подумал, что внутри может быть что-то ценное.
Я подошёл к охранникам, ощущая, как с каждым шагом растёт тяжесть внутри. После ссоры с Кристи я бесцельно бродил по ночным улицам, пытаясь привести мысли в порядок. Несколько часов я просто шатался по порту, слушая шум волн и крики чаек, пока наконец не решил, что раз уж всё пошло к чёрту, нужно хотя бы закончить начатое.
— Я от Виктора Павловича, — сказал я, останавливаясь перед охранниками.
Они переглянулись, затем один из них — коренастый мужик с квадратной челюстью и неестественно сросшимся носом, явно не раз сломанным — кивнул.
— Тебя ждут, — сказал он, открывая небольшую боковую дверь. — Заходи.
Я прошёл мимо них, ощущая их изучающие взгляды, буравящие мою спину. Внутри всё скручивалось в тугой узел. Одно дело — использовать дар для выживания, когда другого выхода попросту нет, и совсем другое — вот так, хладнокровно, по заказу.
«Убедить» человека… какое же, сука, удобное слово. Чистое, стерильное. Правда была куда грязнее — я собирался залезть в чужой разум, выкрутить его наизнанку и подчинить своей воле. И всё это не ради спасения своей шкуры, не в горячке боя, а просто… по контракту. Ради, мать его, лучшей жизни.
С этими мыслями я шагнул вглубь склада.
Промозглый воздух ударил в нос смесью запахов — машинного масла, застоявшейся сырости и слабого, но безошибочно узнаваемого металлического духа крови. Стальные перегородки разделяли пространство на секции, превращая огромное помещение в лабиринт из импровизированных камер. Желудок сжался в тугой комок. Судя по всему, «убеждение» здесь проводили давно и со знанием дела.
Меня встретил молодой парень в деловом костюме — слишком дорогом для обычного охранника. Его холёное лицо выражало скуку человека, для которого всё происходящее было рутиной.
— Ты новенький специалист? — спросил он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Сокол, верно?
— А ты всегда задаёшь вопросы, ответы на которые уже знаешь? — холодно бросил я. — Где объект?
Парень кивнул на дальнюю секцию, слегка стушевавшись под моим взглядом.
— Там. Но должен предупредить — старик упрямый. Мы работали с ним три дня, и никакого прогресса.
Работали. Эвфемизм, который мог значить что угодно — от разговоров до пыток. Судя по запаху крови и напряжённому выражению лица парня, речь шла о чем-то куда более жестоком.
— Я справлюсь, — коротко ответил я, направляясь к указанной секции.
— Хозяин сказал, что нужны подписи на всех документах, — крикнул он мне вслед. — Они там на столе лежат! Будь внимательнее!
Я кивнул, не оборачиваясь, и пошёл дальше. С каждым шагом внутри нарастало странное ощущение — не страх, не волнение, а какое-то тупое оцепенение. Словно я наблюдал за происходящим со стороны.
Зона в дальнем конце склада была отгорожена толстой брезентовой шторой. За ней обнаружилось импровизированное помещение с голым столом, двумя стульями и тусклой лампой под потолком. В углу стояла койка, на которой сидел седовласый мужчина.
Я осторожно приблизился, всматриваясь в фигуру. Судя по досье, это должен был быть Сергей Волков, владелец транспортной компании. Старик был крепким для своих лет — широкие плечи, жилистые руки с мозолями от многолетней работы. Однако сейчас он выглядел измотанным: под глазами залегли глубокие тени, на подбородке виднелась седая щетина, а на скуле расплывался синяк.
Он поднял голову, когда я вошел, и посмотрел на меня взглядом, который не вязался с его положением. Ни тени страха или отчаяния — только спокойная решимость человека, который давно примирился с худшим исходом. Синяки и ссадины на лице только подчеркивали это странное достоинство. Он словно смотрел сквозь меня, будто я был не тюремщиком, а случайным прохожим.
Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, несмотря на явное отсутствие расчески, а воротник измятой рубашки расправлен, насколько это возможно в таких условиях. Даже здесь, в клетке, он сохранял остатки самоуважения — упрямую, почти старомодную гордость человека другой эпохи.
— Новый специалист по переговорам? — спросил он с легкой иронией, едва заметно приподняв бровь. — Они решили привлечь молодое поколение? Интересный ход.
Его голос звучал ровно, с едва заметной хрипотцой, но без тени страха. Так мог бы говорить преподаватель в академии, встретивший нового студента, но никак не пленник.
— Я смотрю, они меняют тактику, — заметил он, разглядывая меня с усталым интересом. — Сначала были громилы с железными кулаками, потом какой-то задохлик со своими ядами, а теперь вот тебя прислали… — Он слегка наклонил голову. — Что ж, давай узнаем, какие у тебя методы, мальчик.
Я невольно напрягся. Этот старик переворачивал всю ситуацию — вместо запуганной жертвы передо мной сидел человек, который, казалось, давно перестал бояться смерти. В его глазах читалось что-то, похожее на сдержанное любопытство, как будто я был не угрозой, а просто необычным эпизодом в конце долгой жизни.
— Виктор Павлович хочет, чтобы вы подписали эти документы, — сказал я, указывая на бумаги на столе. Мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал.
Старик улыбнулся.
— Конечно, хочет, — он медленно кивнул, словно мы обсуждали погоду или цены на рыбу. — А я вот не хочу. Так и живем, каждый со своими желаниями. Только у Никонова есть множество сторонников, а у меня одно лишь упрямство.
Он пошевелил пальцами правой руки — два из них были явно сломаны и неестественно выгнуты. Безмолвное напоминание о «методах убеждения», которые применяли до меня.
Я подошел ближе, подтянул второй стул и сел напротив него, вместо того чтобы нависать сверху, как, вероятно, делали другие «переговорщики».
— Почему вы отказываетесь? — спросил я, пытаясь понять этого странного человека. — Я посмотрел договор — Никонов предлагает хорошие деньги. Вы могли бы уехать, начать новую жизнь где-нибудь на побережье. Купить дом с видом на море и забыть этот гнилой порт.
Волков посмотрел на меня внимательно, с легким наклоном головы, как будто видел что-то неожиданное. Его глаза — светло-серые, почти прозрачные — казались неуместно живыми на измученном лице.