Страница 934 из 947
Всегда спасаю. Всегда буду.
Его губы дрогнули в попытке улыбнуться, но вышло криво, потому что воздух заканчивался, лёгкие горели огнём. Пузыри поднялись к поверхности, последние остатки кислорода утекали, и я увидела, как расширились зрачки, как дёрнулась рука к горлу в инстинктивном, паническом жесте.
Он тонет.
Моя паника взорвалась ярче, чем во время трансформации, ярче, чем во время битвы.
Я метнулась к нему, игнорируя боль во всём теле, и обвилась вокруг бережно, поддерживая.
Держись. Я вытащу тебя.
Хвост заработал на пределе. Каждый удар толкал нас к поверхности, прорезая воду с такой скоростью, что она ревела и сопротивлялась. Задние лапы гребли в такт, ускоряя движение.
Алистор прижался ко мне. Рука вцепилась в чешую на спине.
Поверхность приближалась – граница между тьмой и светом, между смертью и жизнью, между отчаянием и надеждой.
Шестьдесят футов. Сорок. Тридцать.
Лёгкие Алистора сжались конвульсией, я почувствовала, как его тело дёрнулось, как он изо всех сил, до последнего удерживал глоток воздуха, который уже превратился в огонь в груди.
Ещё немного. Держись! Пожалуйста, держись!
Пятнадцать футов. Десять. Пять.
Мы прорвались через поверхность, я взметнулась вверх, вынесла его на высоту нескольких футов над водой, и он вдохнул, резко, болезненно, жадно, со звуком, похожим на всхлип.
Потом его тело сотряс кашель, мучительный, захлёбывающийся, и я медленно, осторожно опустилась обратно в воду, держа его на поверхности, поддерживая головой и частью хвоста, чтобы он не ушёл под воду, чтобы каждый драгоценный вдох доставался ему легко.
***
Дождь хлестал по лицу, ветер выл, шторм всё ещё бушевал, но воронка уже схлопывалась, затягиваясь вместе с жизнью Коракса. А где‑то далеко, на горизонте, начинало светлеть, и солнце пробивалось сквозь тучи первыми робкими лучами.
Алистор откашлялся, вытер воду с лица дрожащей рукой и медленно повернул голову, посмотрел на меня – в упор, в огромные серебряные глаза, которые отражали его собственные.
Несколько секунд тишины, нарушаемой только воем ветра и плеском волн.
Потом он негромко, устало рассмеялся, с надрывом, но искренне, так, как смеются те, кто только что выжил, когда не должны были.
– Боги милостивые, – выдохнул он хрипло, и голос звучал сломанно, но живо. – Ты... ты чертовски красива даже в этой форме. Знаешь?
Я моргнула медленно, не зная, как реагировать, не зная, может ли левиафан выразить то, что я чувствовала.
Его рука потянулась, коснулась моей морды, осторожно, нежно, словно прикасалась к чему‑то священному, драгоценному, потом скользнула ниже, к передней лапе, которая инстинктивно потянулась к нему, и пальцы на мгновение переплелись с когтями – странное, невозможное, но такое правильное прикосновение.
– Спасибо, – прошептал он, и голос дрожал от эмоций, которые переполняли. – За то, что сражалась. За то, что выжила. За то, что вытащила меня, хотя сама была на грани. Спасибо, моя храбрая, безрассудная девочка.
Пальцы провели по чешуе, поднялись к изгибу рога, застыли там.
– Я чуть не опоздал.
Он прижался лбом к моей морде, и дыхание его было горячим, живым.
– Но ты жива. Мы оба живы. И этот ублюдок мёртв, наконец‑то мёртв, и он больше никогда не причинит тебе вреда.
Сквозь метку, которая всё ещё тлела, почти разорванная от того, сколько силы прошло через неё за эти минуты, хлынула волна эмоций. Облегчение смешалось с любовью, с благодарностью, с гордостью, такой яркой, что перехватило дыхание даже в этой форме.
Я издала тихий звук, вибрирующее урчание, нежное, наполненное всем, чего не могла выразить словами.
Спасибо за то, что пришёл. За то, что рискнул жизнью. За то, что убил его, когда я не смогла.
Алистор устало улыбнулся, криво, но счастливо, так, как улыбаются только те, кто понял, что самое важное в жизни находится рядом.
– Что скажешь, красавица? Может, вернёшься в человеческую форму? А то целовать морду левиафана – это, конечно, очень романтично и эпично, но я всё‑таки предпочёл бы твои губы, если ты не против.
Пауза, и в серебряных глазах заплясали дьявольские искры, те самые, которые я так любила.
– Хотя, если вдруг застрянешь в этой форме навсегда, ничего страшного, я не откажусь от тебя. Будешь моей личной морской змеёй с шикарными лапками, буду кормить тебя свежей рыбой и читать романтические стихи на ночь. Представляешь картину?
Несмотря на усталость, боль, истощение, хаос последних часов, я почувствовала, как что‑то тёплое, почти забытое разливается внутри, заполняет пустоту.
Мой невыносимый, прекрасный, безумный трикстер.
Я сосредоточилась на ощущении человека, на памяти о двух руках, двух ногах, пяти пальцах, коже без чешуи, на лице, которое он любил, на теле, которое было моим настоящим.
На этот раз тело откликнулось без боли, плавно, почти нежно, словно магия поняла, что причинила достаточно мучений за один день и теперь хотела быть милосердной.
Кости укорачивались, принимая прежнюю форму. Чешуя растворялась, превращалась обратно в кожу, гладкую и тёплую. Лапы снова становились руками и ногами. Хвост уходил, рога втянулись и исчезли. Морда сократилась, превратилась обратно в лицо с губами, носом, человеческими чертами.
Через несколько бесконечных секунд трансформация завершилась, и я упала вперёд, прямо в воду, где секунду назад был левиафан, а теперь была девушка, обнажённая, истощённая, израненная, но живая и настоящая.
Холод обжёг мгновенно, человеческое тело не было приспособлено к этой ледяной температуре, и я задрожала всем телом, руки беспомощно гребли, пытаясь удержаться на плаву.
– Аделин! – Крик Лиса прорезал вой ветра, полный паники и облегчения одновременно.
Сильные руки обвились вокруг талии, подхватили меня, не дали уйти под воду, прижали к горячей груди.
– Я тебя поймал, – выдохнул он хрипло у самого уха, прижимая так сильно, словно боялся, что я исчезну. – Всегда ловлю. Всегда буду ловить.
Вода была ледяной, но его тело горело, как печь, и я прижалась ближе, цепляясь за него изо всех сил, чувствуя, как тепло постепенно возвращается.
– Вейрон! – заорал Лис, не оборачиваясь, не отпуская меня ни на секунду. – Канат! Быстро, чёрт возьми!
Через мгновение что‑то плюхнулось в воду рядом – толстая верёвка, привязанная к борту ближайшей шлюпки.