Страница 935 из 947
Лис схватил её одной рукой, притянул нас к лодке, и сильные руки матросов подхватили меня, потащили наверх, осторожно, но быстро.
Я рухнула на дно шлюпки, мокрая, дрожащая, обнажённая, и мгновение просто лежала неподвижно, хватая ртом воздух, чувствуя твёрдое дерево под щекой, такое реальное, такое земное.
Человек. Я снова человек.
Рядом всплеск – Лис вскарабкался следом, бросился ко мне, опустился на колени, и руки тут же обхватили, подняли, прижали к груди так плотно, что стало трудно дышать, но я не возражала, не хотела, чтобы он отпускал.
Что‑то тёплое и мягкое накинули на плечи, плащ, пропитанный запахом табака и соли. Джаспер стоял в паре шагов, держась за край лодки, лицо бледное, и в карих глазах плескалось столько эмоций: облегчение, боль, благодарность, вина, которая всё ещё не отпускала.
– Ты в порядке? – спросил он хрипло, и голос звучал надломленно.
Я слабо кивнула, не в силах говорить, и Джаспер медленно выдохнул, кивнул в ответ и отошёл, давая нам пространство.
Рэдли стояла у края шлюпки, руки скрещены на груди, розовые волосы прилипли к лицу от дождя, и в зелёных глазах читалась неподдельная гордость.
– Чёртова героиня, – пробормотала она, и губы дрогнули в усмешке, которая не могла скрыть восхищения. – Превратилась в гребаного морского дракона, отметелила древнего левиафана, спасла своего мужчину от утопления и вернулась как ни в чём не бывало. Обычный чёртов вторник для тебя, да, красотка?
Она покачала головой, и в голосе прозвучало что‑то похожее на уважение.
– Я видела много безумств за свою жизнь, Аделин. Но ты, новый гребаный рекорд. Легенда. О тебе будут слагать песни.
Эш упал на колени рядом, глаза блестели от слёз, которые он даже не пытался скрыть, руки молитвенно сложены.
– Моя королева, – прошептал он благоговейно, и голос дрожал от эмоций. – Вы вернулись. Вы победили его. Я... я не смел надеяться, но вы...
Вейрон подошёл медленно, остановился рядом с Лисом, посмотрел на меня долго, оценивающе, и в янтарных глазах плескалось нечто, чего я раньше не видела – глубокое, искреннее уважение.
– Хорошая работа, Аделин, – сказал он просто, и в голосе звучала честность, без лишних слов. – Лучше, чем хорошая. Легендарная. Такого я не видел за все годы в море, а я видел многое.
Лис прижал меня ещё крепче, уткнулся лицом в мои мокрые волосы, и через метку я чувствовала каждую эмоцию – облегчение смешалось с гордостью, с любовью, со страхом, который всё ещё не отпустил полностью.
– Больше никогда так не делай, – прорычал он в макушку, и голос звучал властно, почти угрожающе. – Никогда. Ты чуть не убила меня от страха, Аделин. Когда я очнулся и почувствовал, что ты задыхаешься...
Он не закончил, просто сжал сильнее.
– Обещай мне. Обещай, что больше не будешь прыгать за борт, сражаться с древними чудовищами и умирать, пока я не могу добраться до тебя. Обещай.
Я приподняла голову с трудом, посмотрела в серебряные глаза, полные чего‑то яркого и уязвимого одновременно, и слабо выдохнула:
– Обещаю. Постараюсь... не делать этого без крайней необходимости.
Он фыркнул, и на губах появилась кривая усмешка.
– «Постараюсь». «Без крайней необходимости». Конечно. Как будто я ожидал другого ответа от самой упрямой девчонки, которую когда‑либо встречал.
Наклонился, прижался лбом к моему, и дыхание его было тёплым, живым, таким реальным.
– Ты невозможная, безрассудная. Упрямая до безумия, – голос сорвался, стал мягче, почти нежным. – И я люблю тебя больше жизни. Больше магии. Больше всего на этом гребаном свете.
Губы коснулись моих мягко, коротко, обещающе, полно всего, чего он не мог выразить словами.
Я ответила, прижимаясь ближе, игнорируя боль, холод, усталость, потому что сейчас был только он, только мы, и мы оба были живы, когда не должны были быть.
Он отстранился на дюйм, серебряные глаза смотрели в мои – изучающе, с каким‑то новым выражением, которое я не могла распознать. Потом губы дрогнули в усмешке – той самой, дьявольской, которую я так любила.
– Знаешь, красавица, – протянул он медленно, и в голосе послышались довольные нотки, – я тут только что осознал кое‑что забавное.
Я моргнула, не понимая, куда он клонит.
– Помнишь нашу маленькую проблему? Ну, ту, где я бессмертен, а ты – нет? Где я буду молод и прекрасен через столетия, а ты... – он сделал паузу, и пальцы нежно провели по моей щеке, – ну, ты понимаешь.
Сердце болезненно дёрнулось. Я помнила, конечно, помнила. Как можно забыть?
– Так вот, – продолжил он, и усмешка стала шире, почти торжествующей, – похоже, эта проблема только что... самоустранилась. Весьма эффектным образом, надо признать.
Он откинул мокрую прядь с моего лба, наклонился ближе, и голос стал тише и интимнее:
– Левиафаны, моя прекрасная, безрассудная девочка, живут очень долго. А некоторые, говорят, и дольше. – Пауза, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. – Так что теперь у нас есть не десятилетия, красавица. У нас есть века.
Что‑то в груди сжалось – не от боли, от чего‑то другого, яркого, огромного, что не помещалось внутри.
– Я, конечно, догадывался, что ты не просто охотница, – добавил он задумчиво, и в голосе зазвучало притворное недоумение. – Слишком упрямая, слишком дикая, слишком... волшебная, что ли. Но что меня ждёт такой сюрприз? – Он рассмеялся – коротко, с облегчением, с чем‑то похожим на восторг. – Это, красавица, это просто великолепно. Ты понятия не имеешь, насколько.
Прижался лбом к моему, и дыхание обожгло губы.
– Теперь ты застряла со мной навсегда. Буквально, на столетия. Надеюсь, ты готова терпеть мой невыносимый характер очень, очень долго.
Я рассмеялась сквозь слёзы и кивнула, прижимаясь ближе.
– Готова, – прошептала я в его грудь. – Буду терпеть твой невыносимый характер целую вечность, если придётся.
– Вот и отлично, – пробормотал он довольно, целуя макушку. – Потому что я не планирую тебя отпускать. Никогда.
Молчание растянулось между нами – тёплое, уютное, наполненное только плеском волн о борт шлюпки и далёким шумом ветра, который начинал стихать.
– Эй, голубки! – окликнула Рэдли, и в голосе звучала добрая насмешка. – Целоваться будете потом, когда доберёмся до суши! Сейчас нам нужно грести к островам, пока шторм окончательно не утих и пока вы оба не сдохли от переохлаждения!
Она указала вперёд на тёмные силуэты суши, которые проступали сквозь завесу дождя и тумана. Острова были так близко, что до них оставалось не больше полумили.