Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия

Он лежал у борта – неподвижно, рыжие волосы разметались вокруг бледного лица, глаза закрыты. Кровь стекала из уголка рта тонкой алой струйкой, смешивалась с дождём на палубе.

Через метку – ничего. Пустота. Тёмная, безмолвная, словно океан без дна.

Он жив?

Вода взорвалась, и из глубины поднялась голова Коракса. Она зависла над водой, а затем медленно склонилась ближе к кораблю.

Фиолетовый глаз скользнул по палубе и остановился на Лисе.

Медленно, торжествующе, наслаждаясь каждым мгновением, Коракс склонился ближе, и из горла вырвался низкий, рычащий смех – звук, от которого кровь застыла в жилах, а кожу покрыла ледяная испарина.

– Ну что, Король Света? – прорычал он, и в голосе слышалось злорадство, смакование момента. – Недолго ты её защищал. Минуты две? Как трогательно. Как жалко.

Лис не ответил. Даже не пошевелился.

Грудь поднималась и опускалась едва заметно, с трудом.

Коракс расхохотался и звук прокатился по воде эхом, заставил само море содрогнуться.

– Посмотри вокруг, щенок, – прошипел он, склоняя голову ближе. – Посмотри на ситуацию. Сколько бы ты её ни защищал, сколько бы света ни лил – я убью девчонку.

Он качнулся вперёд, морда нависла над Лисом.

– Но сначала я откушу тебе голову. Буду смаковать каждый хруст кости. А она будет смотреть. И кричать. И ничего не сможет сделать.

Пасть раскрылась – медленно, методично, обнажая ряды зубов, что блестели в мёртвом свете.

– НЕТ! – вырвалось из моего горла, разорвало тишину. – СТОЙ!

Фиолетовый глаз скользнул в мою сторону – неторопливо, почти лениво.

И змей замер.

Не отступил. Не закрыл пасть. Просто замер – голова нависла над Лисом, зубы в дюйме от его горла, но не двигалась дальше.

Ждал.

– Вот так‑то лучше, девочка, – прошипел Коракс, и в голосе слышалось торжество. – Кричи, умоляй, это музыка для моих ушей.

Он наслаждался.

Каждой секундой моего ужаса. Каждым ударом моего сердца, что билось так быстро, что казалось, вот‑вот разорвётся.

Он не спешил.

Ему не нужно было убивать Лиса быстро. Ему нужно было, чтобы я смотрела. Чтобы страдала. Чтобы знала – это всё из‑за меня.

Месть.

Не просто смерть. А боль. Моя боль.

Именно этого он и ждал десять лет.

***

Время замедлилось.

Мир превратился в вязкую, тягучую субстанцию, где каждое мгновение растягивалось до бесконечности, где каждый звук приглушался, словно доносился сквозь толщу воды.

Лис лежал у борта – рыжие волосы, мокрые от брызг, прилипли к бледному лицу. Кровь текла из носа и рта, смешивалась с дождём на подбородке. Глаза закрыты. Грудь поднималась и опускалась – едва, с трудом, но поднималась.

Через метку – пустота. Тёмная, безмолвная, словно океан без дна.

Он не проснётся. Не успеет. Не защитит.

И вдруг я поняла – это мой единственный шанс.

Мы уже были у борта. Вокруг нас двигались фигуры – Рэдли стояла у перил, проверяя канаты последней шлюпки, боцман орал команды матросам, что уже спустились в лодки. Только несколько человек остались на палубе – капитан, боцман, двое матросов, мы с Джаспером.

Вейрон помогал раненому забраться в шлюпку – движения быстрые, отточенные, лицо сосредоточенное.

Я встретилась взглядом с Рэдли.

Секунда. Всего одна секунда, но этого хватило.

Зелёные глаза смотрели прямо в мои – внимательно, оценивающе, читая каждую мысль, каждое намерение, что я не успела скрыть. Я видела, как что‑то промелькнуло в её взгляде. Понимание. Потом боль. Потом... согласие.

Молчаливое, мгновенное и окончательное.

Она знала, что я собираюсь сделать. И не остановит.

Рэдли резко щёлкнула пальцами – коротко, властно, – и боцман с двумя матросами мгновенно кинулись к Джасперу.

Всё произошло за долю секунды.

Его схватили сзади – один за руки, другой за плечи, третий подхватил ноги, когда он попытался вырваться. Джаспер рванулся, закричал, но они держали крепко, прижали к палубе, обездвижили.

– Что?! Отпустите! – Голос сорвался на рык, лицо исказилось яростью и непониманием. – Аделин! Аделин, нет! Не смей! Слышишь?! НЕ СМЕЙ!

Я посмотрела на него – всего на мгновение – и что‑то тёплое разлилось в груди. Жалость, благодарность, прощение за то, что случилось между нами, за всё, что мы не смогли друг другу дать.

Потом взгляд метнулся к Лису – последний раз, зная, что этот взгляд должен был запечатлеться в памяти навсегда, стать тем, что я унесу с собой в бездну.

Я люблю тебя, Алистор. Прости меня. За всё. За то, что не смогла сказать раньше. За то, что не успела прожить с тобой ту жизнь, что мелькала в моих снах. За то, что выбираю это.

Я развернулась и побежала к противоположному борту – через палубу, мимо обломков и осколков, мимо матросов, что замерли в шоке. Боль в бедре пульсировала огнём с каждым шагом, осколок всё ещё торчал в плоти, но я не обратила внимания. Не сейчас.

Коракс резко встрепенулся. Голова дёрнулась в мою сторону, фиолетовый глаз расширился – на мгновение, не больше, – и в нём промелькнуло что‑то похожее на замешательство. Тело напряглось, мышцы сжались под чешуёй, готовые к броску, но он не двинулся. Ещё не понял, что я делаю. Ещё не осознал.

Пасть оставалась раскрытой – зубы нависли над горлом Лиса, готовые сомкнуться в любое мгновение, – но взгляд следил за мной. Настороженно. С любопытством хищника, что видит добычу, бегущую не от него, а к краю обрыва.

Позади раздался крик Джаспера – отчаянный, сорвавшийся на вой:

– АДЕЛИН, НЕТ! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! СТОЙ!

Он рвался из рук боцмана и матросов, что держали его, извивался, пытался вырваться, лицо исказилось яростью и болью, и в этом крике слышалось всё – страх потерять меня, вина за то, что не смог защитить, отчаяние человека, что видит, как уходит то, что когда‑то было его целым миром.

Рэдли стояла неподвижно у мачты, держась за неё одной рукой, словно это единственное, что удерживало её на ногах, и по лицу текли слёзы – тихие, молчаливые, что смешивались с дождём и морскими брызгами.

Я добежала до противоположного борта, где перила тянулись вдоль края палубы.

Вскочила на них одним отчаянным прыжком – нога подвернулась, почти сорвалась, равновесие качнулось, но пальцы инстинктивно схватились за канат, удержали, и я выпрямилась.

Держась за мокрую верёвку, я посмотрела вниз – вода кружилась под килем тёмными воронками, пенилась, ревела где‑то вдали, и ветер хлестал по лицу солёными брызгами, жёг кожу, вырывал волосы из кос.