Страница 921 из 947
Он убил их. Он топил меня. Он смеялся, пока я умирала.
И теперь я заберу его второй глаз. Воткну нож по самую рукоять. И пусть захлебнётся собственной кровью.
Матросы расступились – кто‑то крикнул моё имя, кто‑то попытался схватить за руку, но я вырвалась, пронеслась мимо, не слыша ничего, кроме рёва крови в ушах.
Коракс дёрнулся, фиолетовый глаз расширился от удивления, потом сузился до щели, полной презрения.
– Глупая девчонка, – прорычал он. – Думаешь, твой жалкий нож...
Я прыгнула.
Оттолкнулась от края ящика, взлетела вверх – выше, чем когда‑либо прыгала, – рука с ножом занеслась над головой, целясь прямо в фиолетовый глаз, что сверкал в сумрачном дне.
Сейчас.
Один удар. Один точный удар – и он ослепнет навсегда.
Но Коракс был быстрее.
Хвост взметнулся из воды слева – я не видела, не успела среагировать – и ударил меня в воздухе с силой тарана.
Мир взорвался болью.
Удар швырнул меня в сторону, как щепку на ветру. Нож вылетел из руки, пролетел по дуге и упал куда‑то на палубу со звоном. Я полетела назад, к мачте, и в последнюю секунду Лис материализовался из вспышки чистой магии – рыжие волосы развевались вокруг лица, серебряные глаза горели белым пламенем, в них читался ужас, ярость и что‑то ещё, что‑то настолько яркое и острое, что перехватило дыхание, – и он схватил меня. Рука обвилась вокруг талии железной хваткой, рванула к себе, прижала к груди, и мы покатились по мокрой палубе прочь.
Хвост обрушился на палубу с силой обвала горы – прямо туда, где я была секунду назад.
Грохот оглушил, сотряс кости, выбил остатки воздуха из лёгких.
Доски взорвались щепками под ударом. Мачта содрогнулась, треснула у основания. Двое матросов, что стояли слишком близко, не успели даже закричать – волна обломков смела их за борт, и тёмная вода проглотила их тела без звука, без следа, словно их никогда и не было.
Лис прикрыл меня собой, прижав лицо к своей груди, и я почувствовала, как бешено колотится его сердце под ухом – быстро, отчаянно, как будто он сам едва не умер от страха за меня секунду назад.
– Какого хрена ты делаешь?! – прорычал он в мои волосы, голос срывался на рык. – Ты чуть не погибла! Чуть не...
Он не договорил, просто прижал меня крепче, и через метку хлынула волна его эмоций – страх, ярость, облегчение, что я жива, всё смешалось в один жгучий комок.
– Готовить гарпун! – заорала Рэдли, оторвавшись от мачты и бросаясь к носу корабля. – Живо!
Змей развернулся с ленивой грацией хищника, уверенного в своей победе, и его длинное тело – бесконечное, испещрённое чешуёй, блестящей даже в мёртвом свете шторма – обвило корабль справа, сжимая медленно, методично, проверяя прочность древесины.
Доски застонали жалобно и заскрипели – тихий, предупреждающий треск, обещающий неминуемую смерть.
– Он разломает корабль! – крикнул панически кто‑то из матросов, голос перешёл на визг.
– Капитан, он слишком большой! – подхватил боцман. – Не пробьём!
– Зарядить пушки! – рявкнула Рэдли в ответ, игнорируя панику вокруг. – Все орудия на правый борт! Цельтесь в тело, где чешуя светлее!
Матросы бросились выполнять приказ – Томас и Грег тащили массивный гарпун с зазубренным наконечником, покрытым рунами. Остальные крутили механизмы пушек, разворачивая их к змею, таская ядра по скользкой палубе.
Лис помог мне подняться, не отпуская, и я почувствовала, как крепко его рука сжимает мою талию, словно боялся, что я исчезну, если отпустит. Боялся так сильно, что это жгло через метку на спине, выжигало кожу, проникало внутрь, сплеталось с моим собственным ужасом.
– Ты не ранена? – выдохнул он хрипло, и в голосе его слышалось что‑то сломанное. – Скажи мне, что не ранена.
– Всё хорошо, – прошептала я, глядя ему в глаза, всё ещё пылающие белым светом магии. – Благодаря тебе.
– Я не дам ему до тебя добраться, – прорычал он, и в этих словах звучала клятва. – Слышишь? Не дам.
– Тогда дай мне сражаться рядом с тобой, – выдохнула я, и пальцы сжали рукоять второго ножа. – Я не стану прятаться, пока ты умираешь за меня.
Он замер – всего на секунду, серебряные глаза встретились с моими, и в них промелькнуло что‑то яркое, острое. Гордость, страх, и что‑то ещё, что заставило сердце болезненно дёрнуться.
– Ты упрямая, безрассудная, невозможная...
– Я знаю, – перебила я, и на губах мелькнула кривая усмешка. – Именно поэтому ты меня и...
Не договорила. Но он понял.
Через метку прокатилась волна его эмоций – тёплая, яркая, смешанная с ужасом и решимостью.
– Хорошо, – прорычал он, и усмешка мелькнула на губах, хищная, полная предвкушения. – Но ты следуешь за мной. Слышишь? Я веду, ты прикрываешь. И если он попытается схватить тебя – ты бежишь, обещай.
– Обещаю, – солгала я.
Он знал, что я солгала. Я видела это в его взгляде. Но не было времени спорить.
Змей зарычал снова, и звук этот прокатился по воде эхом, заставляя само море содрогаться от ярости.
Лис развернулся к Кораксу, и я встала рядом, плечом к плечу, и белый меч материализовался в его руках в тот же миг, когда мой нож занял удобную позицию для броска.
– Готова? – выдохнул он, не оборачиваясь.
– Всегда, – ответила я.
И мы двинулись.
– Ну что ж, морское чудовище, – протянул Лис с издёвкой, голос зазвучал легко, почти весело. – Покажем тебе, что бывает с теми, кто трогает то, что мне дорого?
Коракс зарычал – низко, вибрирующе, звук, который заставил воду вокруг корабля вздрогнуть, а воздух сгуститься от давления.
– Щенок, – прорычал он. – Думаешь, твой свет спасёт тебя? Я пожирал таких, как ты, когда твоя мать ещё не родилась!
Лис рассмеялся – коротко, язвительно, и даже сейчас, на грани опасности, в нём был трикстер.
– Мне триста лет, Коракс. Я видел, как падают короли. Как горят империи. А ты? – Он склонил голову, усмешка стала шире. – Ты потерял глаз от десятилетней девочки с камнем. Кто из нас жалок?
Змей взревел – звук был таким громким, что я зажала уши ладонями, – и тело его метнулось вперёд с невероятной скоростью для такой массы.
Лис вскинул руки, и белый щит вспыхнул между нами и чудовищем – полупрозрачный, испещрённый рунами, что вращались по поверхности живым узором.
Коракс врезался в него на полной скорости.
Удар!
Воздух задрожал, волна силы прокатилась по палубе, сбивая с ног матросов. Щит затрещал, покрылся паутиной тонких трещин, как лёд под весом.