Страница 920 из 947
И я почувствовала странное, тихое облегчение, где‑то глубоко внутри, там, где раньше болело и кровоточило при мысли о нём с другой.
Он больше не твой, и ты больше не его.
И это ничего не меняло, не ранило, не жгло ни ревностью, ни обидой.
Я отвернулась, прежде чем они заметили, что смотрела, и заставила себя выдохнуть. Всё правильно, так и должно быть.
Потому что, у носа корабля стоял Лис, и всё остальное перестало существовать.
Рыжие волосы – мокрые от брызг, прилипшие к скулам и шее, будто сама буря пометила его своим. Босые ноги стояли твёрдо на качающейся палубе, и в этом было что‑то первобытное, дикое – точно он не просто стоял на корабле, а был частью его, частью самого океана, бушующего вокруг нас.
Руки подняты, и между ладоней пульсировал белый, ослепительный свет, настолько яркий, что я едва могла на него смотреть.
Он целился в воду.
Я бросилась вперёд, к самому носу корабля, туда, где он стоял, не в силах остановиться, не в силах отвести взгляд.
Вода вокруг корабля двигалась неправильно – не волнами, не приливом. Она двигалась сама по себе, живая и злая.
Нечто огромное прошло под килем – медленно, тяжело – и доски под моими ногами задрожали, будто сквозь них прокатилось подземное громыхание. Я вцепилась в перила, и в этот момент справа из темноты поднялась спина – гора мокрой чешуи, серо‑зелёной, покрытой наростами и водорослями, древней, как сам океан. Она вздыбилась над водой, покатилась гребнем по волне и ушла вниз, обдав нас солёной пылью и запахом гнили.
Я вцепилась в промокшие перила так сильно, что пальцы заломило, и вгляделась в воду с немыслимым напряжением, пытаясь разглядеть очертания монстра в темноте.
– Что это за тварь? – выдохнула я, но голос мой потонул в грохоте волн.
Лис не успел ответить.
Слева взорвалась вода, и из глубины взметнулся хвост – огромный, усеянный острыми шипами, толстый как ствол дерева. На секунду он повис в воздухе, вода стекала с него потоками и блестела в пасмурном свете, прежде чем обрушиться на корабль.
Мы мертвы.
Удар – древесина затрещала, раскололась с оглушительным грохотом, и всех швырнуло в сторону, как будто мы были не людьми, а щепками в руках разъярённого бога.
Я полетела, ударилась плечом о мачту, и боль пронзила насквозь – острая, белая, вырывающая крик.
– АДЕЛИН!
Отчаянный голос Лиса разорвал хаос – полный ужаса, ярости, чего‑то дикого, что заставило сердце болезненно дёрнуться.
Я подняла голову, задыхаясь, и прижала ладонь к плечу, где боль пульсировала огнём.
Он бросился через всю палубу, обходя матросов, ящики, канаты, но не добежал.
Вода взорвалась снова, и из глубины поднялась голова. Она зависла над водой, а затем медленно склонилась ближе к кораблю – почти осторожно, подобно тому, как хищник изучает добычу перед броском, – и я увидела его полностью.
***
Морда вытянутая, длинная, усеянная костяными наростами, торчащими, как шипы. Рога закручивались назад и в стороны, испещрённые шипами по всей длине, словно корона из костей и боли. Тонкие длинные усы, похожие на щупальца, свисали по бокам пасти, колыхались в воздухе, будто живые и чувствующие.
Ноздри раздувались, выпуская пар – горячий, влажный, обжигающий кожу лица, пахнущий морем, гнилью и чем‑то древним, неправильным.
Чешуя переливалась даже в мёртвом свете. Чёрная, зелёная, синяя, с фиолетовыми отблесками по краям. Живая и дышащая. Точно само существо было соткано из магии и кошмаров.
Он был похож на что‑то, что не должно было существовать. Что‑то из легенд, из времён, когда боги ещё ходили по земле и творили чудовищ в наказание смертным.
Морской змей.
Легенды из Ордена всплыли в памяти – древние чудовища, живущие в глубинах, поднимающиеся только во время штормов, когда голодны. Убивают целые экипажи. Топят корабли. Пожирают всё живое.
Но потом взгляд упал на глаза.
Вернее, глаз.
Одного не было, на его месте зиял уродливый рубец, тянущийся через всю левую сторону морды, глубокий и рваный, будто кто‑то когда‑то давным‑давно вырвал его или выжег магией. Кожа вокруг скрутилась, омертвела, покрылась паутиной старых отметин.
А второй...
Второй был фиолетовым.
Ярким, светящимся, неестественным – цвета аметиста, цвета магии, древним, как сама тьма. Зрачок вертикальный, змеиный. Смотрел прямо на меня, не мигая, точно видел насквозь – каждую мысль, каждый удар сердца.
Сердце остановилось.
– Коракс?
Имя сорвалось с губ шёпотом, но змей услышал.
Фиолетовый зрачок расширился. Потом сузился до тонкой щели. И в нём промелькнуло яркое, холодное узнавание, полное той же ненависти, что я видела в его взгляде столько лет назад.
Воспоминания хлынули как осколки стекла.
Горящий дом. Крики матери. Отец, прикрывающий собой маленького брата. Сестры, что пытались убежать вместе со мной.
А потом холодная вода. Его руки на моих плечах, топящие меня снова и снова. «Умри, маленькая тварь. Умри тихо.» Лёгкие горели, тьма наступала.
И камень. Острый, скользкий, что я схватила со дна в последнем отчаянии. Удар. Его вой. Кровь в воде. Я вырвалась и течение меня унесло.
Девять лет прошло. Девять лет я мечтала встретить его и всадить нож в сердце.
Что‑то внутри меня взорвалось яростью. Белой, обжигающей, что накрыла волной и смыла всё остальное. Страх, панику, даже инстинкт самосохранения.
Он убил их всех.
И один выбитый глаз – ничто. НИЧТО по сравнению с тем, что он забрал у меня.
Пальцы сжали рукоять ножа на поясе – инстинктивно, до боли, до ломоты в пальцах.
Второй глаз.
Фиолетовый, светящийся, полный той же ненависти. Я заберу и его. На этот раз – не случайно. Намеренно, медленно. И это будет только начало.
– Да. Это я. Девочка, что ослепила меня, – прорычал он, и в голосе слышалось торжество. – И я пришёл за местью.
– Нет, – выдохнула я, и голос был низким, полным обещания. – Это я пришла за местью. За мать. За отца. За брата и сестёр. За всё, что ты у меня отнял.
Пальцы выхватили нож из ножен – движение отточенное, инстинктивное, впитанное годами тренировок в Ордене. Рунический клинок блеснул в мёртвом свете, холодный металл лёг в ладонь идеально, словно был частью меня.
И я побежала.
Не подумав. Не взвесив. Просто побежала – прямо на него, на чудовище, что убило всю мою семью.
Ярость застилала глаза, жгла изнутри, толкала вперёд, заглушая здравый смысл, инстинкт самосохранения, всё.