Страница 899 из 947
Дыхание выровнялось через несколько секунд, сон забрал его быстро и милосердно.
Я стояла, глядя на него, и что‑то тяжёлое легло на грудь.
Облегчение? Вина?
Не знаю.
Потерла ладонью лицо и вышла из каюты, закрыв за собой дверь. Но тут же, в коридоре замерла.
***
Потому что в конце коридора, прислонившись к стене, стоял Лис.
Серебряные глаза смотрели прямо на меня. Губы изогнулись в усмешке – той самой, хищной, обещающей что угодно, кроме покоя.
Он выглядел слишком спокойным. Слишком довольным собой.
Слишком опасным.
– Знаешь, – начал он легко, и голос звучал почти мечтательно, словно он размышлял вслух, – я сегодня кое‑что осознал.
Он оттолкнулся от стены плавным, грациозно движением, как хищник, что идёт к добыче, зная, что она никуда не денется.
Несколько шагов ближе. Ещё. Остановился в паре футов.
– И что же? – выдавила я, и голос прозвучал глухо.
Усмешка стала шире, в глазах вспыхнуло что‑то дикое.
– Что я соврал.
Пауза.
Он склонил голову набок, изучая моё лицо с тем любопытством, что всегда предшествовало его самым безумным идеям.
– Забавная штука с нами, фейри. Ты же знаешь, что фейри лгут, даже когда говорят правду.
Я нахмурилась.
– Лис, я не...
– Я обещал отойти в сторону, – перебил он, и тон стал насмешливым, будто цитировал самого себя с издёвкой. – Когда найдётся твой охотник. Сказал, что выполню сделку и исчезну. Красиво, благородно, почти героически.
Шагнул ещё ближе, сокращая расстояние до дюйма.
– Но вот незадача, красавица. Оказывается, я значительно переоценил свои способности отпускать то, что считаю своим.
Слово «своим» прозвучало опасно, тёмно, нагруженное смыслами, что заставили кожу вспыхнуть жаром.
– Ты не...
– Твой Джаспер прав. Мы, фейри, действительно лживые до мозга костей. Особенно я. Триста лет практики, знаешь ли. Мастерство оттачивалось годами.
Он передёрнул плечами – небрежно, словно скидывая с себя груз.
– Кстати, о твоём Джаспере.
Поморщился, будто попробовал что‑то кислое.
– Он мне совсем не понравился. Слишком... – пауза, он театрально искал слово, глядя в потолок, – напряжённый? Нервный? Такую драму развёл из‑за пары безобидных вопросов. «Что ты ему отдала, Аделин?» – передразнил он тон Джаспера с преувеличенной мелодраматичностью, прижав руку к груди. – «Какой магией связал?»
Усмешка стала злее.
– Если бы он знал, что именно ты мне отдавала позапрошлой ночью... и ночь до этого – голос понизился, стал интимным, обволакивающим, – ...и как охотно, как громко... Думаю, бедняга не пережил бы.
Щёки вспыхнули пламенем, и я отшатнулась, спина ударилась о стену.
– Ты... – голос сорвался, – ты обещал! Ты сказал, что отпустишь!
– Сказал, – согласился он легко, шагая вперёд, загоняя меня к стене. – Но передумал.
Пауза, и усмешка стала насмешливой.
– Люди – удивительные создания. Вы можете передумывать сотню раз на дню, и это называется «гибкостью мышления». Но если я меняю решение – это «коварство фейри». Двойные стандарты в действии, красавица.
Он склонил голову набок, изучая моё лицо.
– Хотя причину я уже назвал, если ты слушала. Переоценил свою готовность отпускать то, что считаю своим.
Ещё шаг ближе, и расстояние между нами исчезло.
– И знаешь, возможно... – голос стал тише, задумчивее, – когда мы найдём второй артефакт, разорвём связь окончательно... тогда всё встанет на места. Может быть это она виновата – магия, что связывает наши души. Может это она заставляет меня хотеть тебя так, что сводит с ума.
Руки легли на стену по обе стороны от моей головы, запирая в клетке.
– Может когда связь исчезнет, я смогу смотреть на тебя без желания украсть. Прикоснуться к тебе без того, чтобы сердце выскакивало из груди. Слышать твой голос без того, чтобы каждая клетка кричала «моя».
Лицо склонилось ближе, серебряные глаза смотрели прямо в мои.
– Может тогда я стану благородным. Отступлю и отпущу по‑настоящему.
Пауза, и опасная улыбка вернулась.
– Но пока связь жива... – голос упал до шёпота, – я её раб. И ты – моя.
Нос скользнул по моей щеке – медленно, нежно, оставляя за собой дорожку огня, прошёлся вдоль скулы к виску, зарылся в волосы.
Дыхание прервалось, сердце колотилось так яростно, что он должен был слышать каждый удар.
Его зубы мягко сомкнулись на мочке – не больно, почти игриво – и потянули, заставив выдохнуть звук, что был наполовину стоном, наполовину всхлипом.
Колени подкосились, но стена держала, а его тело – слишком близко, слишком горячее – не давало упасть.
– Запомни этот звук, – прошептал он, и в голосе прорвалось что‑то хищное. – Тот, что ты только что издала. Потому что он мой. Как и всё остальное, что ты пытаешься спрятать за ложью.
Пауза.
– Рано или поздно ты это признаешь. И я помогу.