Страница 433 из 947
Пальцы скользнули по моей щеке – едва касаясь, но кожа вспыхнула под этим прикосновением, как от ожога. Большой палец провёл по скуле, спустился ниже, очертил линию челюсти, задержался у пульсирующей точки на шее.
Между бёдер пульсировал голодный жар – постыдный, невозможный для игнорирования. Нутро сжалось, расплавленное и жадное, требуя чего‑то, чего я не хотела признавать.
– Заплатить? – Я заставила себя встретить его взгляд, подняв подбородок так резко, что наши лица оказались на волосок друг от друга. – Чем именно?
Он улыбнулся – медленно, опасно. Ноздри раздулись, вдыхая мой запах. Челюсть напряглась, как будто он сдерживался.
Его свободная рука опустилась к моей талии – не касаясь, но так близко, что я чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань блузки. Пальцы раскрылись, зависли в миллиметре от моего бока.
– У меня есть вопрос к тебе, смертная, – прошептал он, и голос стал ещё ниже, почти рычанием. – Ты девственница?
Я моргнула, ошарашенная.
– Что? – вырвалось у меня.
– Ты…. Девственница? – повторил он, не отводя взгляда. Большой палец на моей шее начал медленно поглаживать пульсирующую точку – вверх‑вниз, вверх‑вниз, гипнотизирующе. – Потому что, если да, то это меняет условия.
Мой мозг споткнулся об этот вопрос, пытаясь понять, к чему он клонит.
– Нет, – выдавила я, и голос прозвучал хрипло. – Не девственница. Это... какое это вообще имеет значение?
Его улыбка стала шире. Глаза вспыхнули – буквально, золотые искры пронзили янтарь.
– Всё значение, – выдохнул он. Пальцы на талии сжались, наконец коснувшись, вдавливаясь в мягкую плоть через ткань. Притянули меня на дюйм ближе – так близко, что между нами не осталось воздуха, только жар его тела, впитывающийся в мою кожу.
– Видишь ли, – продолжал он, и голос стал почти ласковым, что делало его ещё опаснее, – если бы ты была девственницей, я бы просто взял твою кровь. Один порез, одна капля, и долг был бы оплачен.
Его взгляд опустился к моим губам – голодный, жадный, откровенный. Язык скользнул по его нижней губе, медленно, как будто он уже пробовал меня.
– Но раз ты не девственница... – Он склонился ещё ближе, так что губы почти коснулись моего уха, и я почувствовала, как его грудь прижалась к моей. – Я возьму кое‑что другое.
Зубы скользнули по мочке уха – лёгкое, обещающее прикосновение.
– Эту ночь, смертная, – прошептал он, и в голосе послышалось торжество, тёмное и первобытное, – ты моя.